— Он очень много работает, — сказала я, не скрывая гордости, пока мы сидели в гостиной и раскладывали всё для надувания шаров.

Хэлли уставилась на меня, а я мечтательно улыбалась. Когда Уэстон переехал, я представляла, что он будет пропадать в баре, как большинство одиноких парней нашего возраста, или ходить на свидания, но он приходил домой каждый вечер. Всё было таким… домашним.

— О. Мой. Бог. — Её брови взлетели.

— Что? — Я дёрнулась, отключив рычаг баллона, чтобы завязать шарик.

— Между вами что-то произошло. — Она сузила глаза.

— Абсолютно нет никаких оснований так думать, — выпалила я, но шарик выскользнул из пальцев. Он взмыл, отскакивая от всех стен и медленно сдуваясь с возмущённым визгом.

— Ага, — протянула она, поднимая одну бровь. — Волосы блестят. Новый уход?

Я дотронулась до кончиков. — Они секлись.

— И этот милый наряд? — Она ткнула взглядом в мои джинсы и топ. — Знакомая мне Кэлли встретила бы меня в худи и растрёпанном пучке.

— Я вообще-то имею право надеть нормальную одежду на завтрак с подругой! — возразила я, чувствуя, как щеки предательски краснеют. Чёртова бледная кожа и чёртово очевидное покраснение.

— И этот мечтательный взгляд, когда ты про него говоришь? — Она вперила в меня взгляд. — Только попробуй мне соврать, Кэлли Торн.

Я открыла рот… и закрыла его.

— Так я и думала. — Её лицо расплылось в широкой улыбке. — Что случилось? Рассказывай. Ради всего святого, рассказывай — я живу этим моментом!

Я засмеялась, чувствуя, как вспыхивают щеки, и взяла у неё шар.

— Мы… поцеловались. Это ничего не значит. Мы договорились, что это ничего не значит. — Я натянула шар на насадку и начала надувать. — То есть, у нас был целый серьёзный разговор о том, почему так должно быть, и что это не повторится, и да, он сказал, что не сможет это забыть… — Я выключила рычаг и на этот раз завязала шар, прежде чем передать его ей для ленточки.

— Он сказал, что ты незабываема? — Она рухнула на спинку дивана. — Ох, это просто обморок.

— Он не так сказал. — Я схватила следующий шар.

— Милая, если он сказал, что точно не сможет забыть, то это практически то же самое.

— Это не то же самое. — Я отмахнулась от неё и передала шар, закончив. — И вообще, мы не в школе. Если бы он имел в виду что-то серьёзное, он бы сказал.

Я откинулась рядом с ней на подушки.

— Уф. Но всё чувствуется, как в школе. Я не помню, чтобы когда-то анализировала каждое слово, сказанное парнем.

— Он тебе нравится. — сказала она, завязывая очередную ленту.

— Я… — Чёрт. — Он мне нравится. Прекрасно. Мы снова в старшей школе. — Я схватила следующий шар, надула и вздохнула: — И я живу с ним. То есть я не жду, когда он пройдёт по коридору. Я жду чёртов звук входной двери. И всё его вина. — Я передала ей шар.

— Конечно. Он просто слишком сексуален, мерзавец. — Она усмехнулась.

— Дело не только в этом. — Я снова включила рычаг, делала всё на автомате. — Он хороший человек, Хэлли. Он терпелив с Саттон, и даже учит её фрирайду. Он купил ей камусы¹¹ на прошлой неделе, чтобы она могла сама подниматься в гору. — Я мечтательно выдохнула. — И готовит он отлично. Аккуратный. Заботливый. Покупает продукты. И как он целуется? Уф.

— Настолько хорошо? — Она ухмыльнулась.

— Я даже слов не найду. — Я покосилась на неё. — Сладко? Вкусно? Нет. Изысканно. Он — чистая изысканность.

Она привязала ленту и отпустила шар к остальным, плавающим под потолком.

— Ты влюбилась.

— Это катастрофа.

— О да, Кэлли, — пропела она. — Влюбиться в одинокого, горячего, заботливого мужика, который изысканно целуется — ужасная трагедия. Позволь напомнить тебе о том лифтёре, с которым ты встречалась пару лет назад.

Я поморщилась. — Он был милый. И это было… пять лет назад.

— Он был ещё и бабником, и настолько пустоголовым, что считал слово «чувак» полноценным предложением. — Она хихикнула. — Просто позволь себе наслаждаться этим.

У меня перевернулся желудок. — А если не получится?

Она пожала плечами.

— Тогда ты получишь отличные поцелуи? Я не говорю — выходи за него замуж. Я говорю — нет ничего плохого в… вечерних развлечениях. Вы оба взрослые и очевидно тянетесь друг к другу.

Сказать, что нас тянуло было чушью. Мы подходили друг другу на каждом физическом уровне. Я знала это даже без того, чтобы снять одежду. Моё тело включалось с первой же ноты его голоса, а одна только память о его губах поднимала температуру.

— Ты вся покраснела, — поддразнила Хэлли, толкнув меня плечом, когда я потянулась за очередным шариком.

— Смена темы. Рассказывай про своих парней. Дай мне хоть немного пожить чужой жизнью.

Её глаза загорелись: — Ладно, есть тут один, пару недель встречаемся. Ничего серьёзного, но то, что он делает языком… это просто умереть — и умереть счастливой.

Я рассмеялась, отогнала тошноту и мы закончили украшать дом к вечеринке Саттон.

Через четыре часа я уже знала: меня мутило не из-за мыслей об Уэстоне. Я сидела над унитазом, освобождая желудок от всего, что съела на завтрак. Второй раз за тридцать минут. Кожа липкая, мир вращается, я впиваюсь пальцами в холодный фарфор.

— Нет, нет, нет, — пробормотала я. — Только не сегодня. Я запрещаю себе болеть сегодня.

Зазвонил телефон. Я шарила по полу в поисках звука, пока не нащупала его. На экране Хэлли.

— О боже, — медленно произнесла она. — Ты так же отвратительно себя чувствуешь, как и я?

— Хуже, — пообещала я. — Меня уже дважды вырвало.

— Меня только один раз, — отозвалась она. — Мы точно что-то съели. Сосиски?

Одна мысль об этом и желудок попытался сбежать из моего тела.

— Наверняка.

— Кэлли? — голос Уэстона донёсся со второго этажа прямо в ванную.

— Я наверху! Уэстон дома, — прошептала я в трубку. — Убей меня. Никто не должен появляться перед человеком, по которому сохнешь, когда у тебя голова в унитазе.

— Скажи это любой первокурснице колледжа, — простонала Хэлли. — Удачи там.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила я и прижала щёку к сиденью, мысленно взмолившись, чтобы тело хотя бы немного перестало издеваться надо мной.

— Как будто ты в состоянии мне помочь, — поддела она. — Я справлюсь. Береги себя.

Мы отключились, телефон выскользнул из руки и грохнулся на пол — в тот самый момент, когда Уэстон появился в дверях.

Его глаза расширились. — Ни хрена себе. Кэлли.

Ну конечно, он выглядел идеально. И джинсы. И хенли. И бейсболка, надетая козырьком назад? Абсолютная идеальность.

— Со мной всё нормально, — выдавила я, хотя желудок снова скрутило, и во рту стало мерзко сладко, предупреждая о новой волне. — О нет… — простонала я и снова рухнула на колени, пока меня выворачивало наизнанку остатками всего, что могло быть внутри.

— Чёрт, — выдохнул Уэстон. Уже через секунду он был рядом, собирая мои волосы в хвост у основания шеи. — Всё нормально. — Он гладил мою спину, пока тело тщетно пыталось выжать из себя то, чего уже не было. Судороги были такими сильными, что меня покрыло липким потом. Он отпустил меня, и я услышала, как он роется.

— Ты не должен это видеть, — прохрипела я между спазмами.

— Ты больна, Кэлли, а не совершаешь убийство, — отрезал он. — Я видел вещи и похуже, поверь.

— Похуже не бывает, — промямлила я, сползая на пол и нажимая кнопку смыва.

— Я был на войне, где вертолёт стрелял из пулемётов. Так что, поверь, бывает, — тихо сказал он, вставая.

Хорошо. Он должен уйти. Такое выдерживают только мужья и родители — а вовсе не соседи по дому, которые иногда целуются.

Он достал чистую салфетку из-под раковины, включил воду и намочил её.

— Вот, — сказал он слишком мягким, заботливым голосом, проводя влажной тканью по моему лбу и щеке.