Может, не только мне нравилось то, что я видел.
— Обычно — нет, — сказал я, подняв одну из пинт. — Розовый лимонад?
— Подумала: почему бы и нет. — Она пожала плечами и зачерпнула ложкой свою «Вишнёвую ягоду». Проглотила и снова похлопала рядом. — Садись, или мороженого не получишь.
Мне ещё ни разу не приходилось просыпаться ночью и видеть женщину, устраивающую марафон поедания мороженого, тем более ту, что требовала, чтобы я сел на столешницу. Но ладно.
Я упёрся ладонями в гранит и подтянулся, устраиваясь рядом, оставив приличную дистанцию в двенадцать дюймов и проверив, не задену ли головой подвесной светильник.
— Вот так, — сказала она, улыбнувшись, будто я сделал что-то выдающееся, и снова полезла за мороженым.
— Почему так много? — я взял ложку и зачерпнул верх мороженого, поднёс ко рту. Вкус был кислым и сладким одновременно, а по горлу прошла лёгкая холодная волна.
— А почему бы и нет? — она поставила свою пинту и потянулась за другой. — День был дерьмовый. Я заехала в Two Scoops перед тем, как забрать Саттон из школы. — Она ткнула ложкой в мою сторону. — И это не связано с курортом, так что правило номер тринадцать не нарушено. Короче, они тестировали новые вкусы к сезону, ну я и взяла по пинте каждого. — Она вонзила ложку в «Шоколад с грецким орехом». — Саттон после ужина прибрала “Клубничный пончик”, так что он не в наличии.
— И теперь ты не спишь? — предположил я, взяв ещё ложку лимонного.
— Ага. — Пожала плечами. — Голова начинает гонять всё, что надо было сказать. Самые гениальные мысли приходят уже потом. А ты? Хреновый день, не нарушающий правило номер тринадцать? — Она провела ложкой по губам, и я резко уставился обратно на своё мороженое.
Смотреть на рот своей соседки по дому — худшая идея на свете.
Нет. Худшая — это её поцеловать. Смотреть — просто… опасно.
— Кошмар, — честно ответил я.
Между её бровями легли две тонкие линии. Она смотрела на меня внимательно, осторожно — почти ласково.
— О чём? — спросила она, откладывая пинту и беря новую — Апельсиновый сливочный сон.
— Не помню, — сказал я честно. — Никогда не помню снов, но тело — помнит. — Я посмотрел на руку: следы от ногтей на ладони почти исчезли.
— Армейское?
— Я правда не помню. — Я наклонил голову. — Но это бы не удивило меня. — Я поставил банку между нами. — Честно говоря, я не помню, чтобы хорошо спал последние пятнадцать лет. — Не с тех пор, как мама впервые начала проявлять признаки болезни. С тех пор я просыпался от малейшего шума.
Она сглотнула, медленно вытягивая ложку изо рта, но не спросила — и я не рассказал. Мне нравилось, что она не давила.
— Этот вкус хороший? — она кивнула на Розовый лимонад.
— На вкус как июнь, — ответил я. — Как та погода, что идеальна для хайкинга5, но не такая удушающая, как июль.
— Хмм. — Она стянула мой стаканчик с прилавка и попробовала, тихо простонав, когда проглотила. — Хорошее описание.
Я пытался отвести взгляд от её губ. Потом попытался ещё раз, когда эхо этого стона застряло в мозгу.
— Тебе понравится этот. — Она пододвинула мне банку Апельсинового сна. — Давай. Я не заразная. Хотя мы живём вместе, так что если я заразная, то и ты тоже.
Я колебался секунду, насколько это… антисанитарно, но всё же зачерпнул ложку. Закрыл глаза, когда по горлу скользнул мягкий вкус цитрусов и сливок.
— Правда вкусно, да? — спросила она, её глаза сверкнули, встретившись с моими. — Почти стоит бессонницы. — Её взгляд упал на баночку возле меня. — Ооо, это выглядит вкусно. — Она отложила свой стаканчик и наклонилась надо мной, опираясь ладонью в столешницу между нами. — Шоколадное масло.
У этой женщины не было понятия о личных границах, но я предпочёл не озвучивать эту мысль, потому что она пахла чертовски хорошо. Что это за шампунь? Феромоны в бутылке?
— Есть! — Её плечо скользнуло по моему боку, пока она выпрямлялась, тряся добытой банкой, как трофеем.
— Я бы тебе её подал. — Я снова попробовал Сон.
— Это не весело, если не приходится хоть чуть-чуть постараться. — Она повернулась и взяла с другой стороны пинту. — Вот, попробуй этот.
“Сойдёшь с ума” оказалась у меня в руках.
— Их тут правда десять?
— Одиннадцать, — промямлила она с ложкой во рту. — Я считаю, что всё стоит попробовать хотя бы раз.
Я взял ложку, обдумывая эту философию, пока бананово-шоколадный вкус наполнял рот. — Всё?
— Ага. — Она кивнула. — Я пообещала себе, когда родилась Саттон, что дам ей лучшее из двух миров. Стабильность — живя в одном месте, — она обвела рукой пространство вокруг нас, — и приключения — говоря “да” так часто, как возможно. Я всегда ищу причину согласиться, и если что-то новое, — она подняла брови в мою сторону — но безопасное, то я за. Ты не узнаешь, в чём ты хорош, какая у тебя страсть в жизни, если не попробуешь всё хотя бы раз.
— Так ты осталась в Пенни-Ридж.
— Ага. — Она кивнула и потянулась к Мятной грусти. Банка была чуть вне досягаемости, поэтому я пододвинул её ближе, вдыхая сладко-цитрусовый запах её шампуня. — Город достаточно маленький, чтобы Саттон знала всех и чувствовала атмосферу настоящей общины, но при этом нам никогда не бывает скучно. — Её взгляд задержался на одной из огромных фотографий на стене.
— Остров Пасхи? — спросил я, узнав статую.
Она кивнула и снова попробовала мороженое.
И тут меня осенило. Эти фотографии не были частью дизайна дома Мэдиганов. Это были её фотографии. И ни одной снежинки. — Ты их сделала? — спросил я, указав ложкой на стену.
— Что? — Она изумлённо подняла брови и рассмеялась. — Нет. — Покачала головой и уставилась в банку, будто в ней был другой ответ. — Хотела бы, конечно… но нет.
Чёрт. Значит, я ошибся. Наверное, их повесили работники за годы.
— Это места, куда ездят фотографы World Geographic. — Она посмотрела на стену, её взгляд пробежал по тем снимкам, которые освещала лампа. — Остров Пасхи, Галапагосы, Серенгети… Я оформила их в рамки давным-давно — в начале первого курса — и они просто переезжают вместе со мной.
— Напоминание о чём-то?
Её глаза вспыхнули. — Каждый год журнал проводит конкурс на лучший любительский снимок и выдаёт оплачиваемую стажировку. Это когда-то было моей мечтой. — Она задумчиво взяла ещё ложку. — Это была та самая мечта. Знаешь, та, что всегда была недостижима, но ты всё равно по ней скучал? Как стать астронавтом или выиграть медаль X Games.
— Крю живёт этой мечтой.
— Твой младший брат, точно. — Она улыбнулась. — У Саттон он прям герой.
Уголок моего рта дёрнулся. — У большинства детей, выросших на склонах. Особенно когда речь о Крю. Так ты больше не хочешь фотографировать мир?
— Мечты меняются, когда у тебя появляются дети. — Она мягко улыбнулась, взглянув на лестницу. — Их мечты становятся важнее твоих. Было бы невероятно путешествовать по миру и снимать такие кадры? Конечно. Но я построила здесь жизнь, чтобы Саттон получила стабильность, которую заслуживает. — Она пожала плечами. — Да и я каждый день пользуюсь камерой.
Просто не снимает то, что она, очевидно, любила.
— А что насчёт тебя? — спросила она.
— Что насчёт меня? — Я поставил пинту и потянулся через неё, взяв стаканчик Безумие белого шоколада.
Она фыркнула.
— Что? — Я попробовал. Хорошо. Не так хорошо, как апельсиновое, но хорошо.
— Какая была твоя мечта-астронавт? Давай, я же поделилась своей. — Она толкнула меня плечом.
— Хотел быть одним из чемпионов по фрирайду. Экстремальный бэккантри-скиинг6. — Я пожал плечами.
— И что тебя остановило? — Она зачерпнула мороженое. — Точно не гены… и не тело.
Я поднял брови, и она ухмыльнулась.
— Семейные дела. Мама заболела, я перестал участвовать в соревнованиях. А потом моей единственной мечтой стало улететь отсюда куда подальше, так что как только смог — улетел.
— И всё-таки вернулся.
— Я был нужен Риду. — Я вернулся к Апельсиновому сну. Чёрт, оно было феноменальным.
