— Н-да, не самая приглядная картина нам открылась. Так ведь? — чтобы не ехать в тишине, Дмитрий Григорьевич первым прервал повисшее в машине молчание.

Они с Иваниным как раз завершили «ознакомительную экскурсию» по ДОТ-ам и выдвинулись обратно в город.

— Увы, — не стал отрицать очевидного полковник. — Связи нет, воды нет, вытяжной вентиляции нет, электричества почти нет, питаются тем, что сами отыщут по ближайшим деревням! Мне прямо стыдно стало за нашу доблестную Красную Армию!

— И ведь эта позиция по словам того же Карбышева является наиболее боеспособной во всём укрепрайоне, — проронил со своей стороны Павлов, в голове которого ворочались ну очень невесёлые мысли. — Что же тогда творится в остальных?

— Боюсь себе даже представить, товарищ генерал армии.

— Вот и я боюсь, — соглашаясь с такой оценкой, кивнул головой командующий ЗОВО. — И как тут спрашивается…

Что именно он хотел добавить, так и осталось невысказанным, поскольку по катящемуся по шоссе вездеходу внезапно стеганула длинная автоматная очередь и, задымив пробитым радиатором, а также зашлёпав пробитыми покрышками, машина уже спустя пару секунд ушла в кювет, подмяв по пути растущие вдоль дороги кусты. Точно такие же кусты, из-за которых был кем-то неизвестным, но, явно, очень наглым открыт огонь по служебному автомобилю командующего Западным особым военным округом.

[1] ДЗОТ — деревоземляная огневая точка.

[2] На вооружении ЗОВО находились 203-мм гаубицы Б-4 и Виккерс МКVI

[3] На вооружении ЗОВО находились 280-мм мортиры Б-5.

[4] М-10 — 152-мм дивизионная гаубица образца 1938 года. Обладала великолепными боевыми характеристиками, но оказалась слишком тяжёлой для дивизионной артиллерии. С июня 1941 года и до конца войны входила в состав полков и дивизионов артиллерии резерва верховного главного командования.

— Чего глядишь, как недовольный сыч? — отправив своего водителя подышать свежим воздухом, поинтересовался старший майор госбезопасности Матвеев у сидящего рядом с ним Дмитрия Григорьевича, который в свою очередь несколько индифферентно рассматривал в окно пассажирской двери аэродром, откуда ему совсем скоро предстояло вылетать куда подальше от потихоньку разворачивающегося расследования. — Не выспался что ли? Так мы тут все в одной с тобой лодке. Все не выспались.

После того, как в вечерней сводке прошла информация об имевшем место покушении на Павлова, минским чекистам, всем, включая их руководителя, пришлось забыть про сон и отдых. Впрочем, как и самому потерпевшему. Показания со слегка потрёпанного и отсвечивающего солидным синяком на левой скуле, но вполне себе живого и невредимого генерала армии снимали за прошедшую почти бессонную для него ночь аж целых 3 раза.

Сперва отметились военные контрразведчики, которым по команде первым пришло сообщение о произошедшем обстреле машины. Затем командующий ЗОВО был вынужден повторять всё то же самое примчавшимся на место сотрудникам НКГБ. Ну и последними в очереди стали следователи НКВД.

— А разве сычи бывают недовольными? — вопросительно покосился на своего собеседника мучающийся из-за недосыпа тяжёлой головой Павлов. Хорошо хоть в «застенках НКВД» завтраком накормили, да чаем напоили, прежде чем «выпустить на волю», иначе вдобавок пришлось бы мучиться ещё и голодом. — Но, так-то, да, не выспался, — прикрыв рот рукой, протяжно зевнул он, едва не вывихивая себе челюсть.

Да и вообще много кому не довелось сомкнуть глаз в эту ночь. Беготня и суета начались более чем знатные. Шутка ли, человека из, пожалуй, ТОП-100 в неофициальном рейтинге «власть имущих товарищей» Советского Союза попытались устранить в открытую.

В открытую! Вот что заставило нервничать всех и каждого! Ведь прежде никто себе подобного не позволял! Если с кем и разбирались — то честь по чести сперва объявляли того врагом народа, обливали грязью, протаскивали через допросы и проводили какое-никакое, а следствие. Разве что с Кировым[1] в 1934 году расправились примерно схожим образом. Да и то, как из заслуживающих доверия источников ведал Павлов, того банально казнили, поставив на колени и выстрелив в затылок. И лишь после для народных масс обстряпали слух, словно это была месть со стороны подвернувшегося под руку «рогоносца», не говоря уже об официальной версии о происках врагов и троцкистско-зиновьевском заговоре. Но да то было делом прошлого. Нынче же всех достаточно информированных персон в первую очередь занимал одни главный вопрос — «Кто посмел?».

— Да кто их знает, этих сычей. Может и бывают, когда охота на очередную мышь не задаётся, — несколько резко ответил начальник НКВД БССР, у которого уже в третий раз не зажглась спичка — больно уж тёрка на спичечном коробке оказалась потрёпанной, а закурить ему хотелось очень сильно для успокоения нервов. Чай по слишком уж тонкому льду пришлось ему потоптаться стараниями нынешнего пассажира его служебной легковушки. — Чёрт! Ну, кто так спички делает, а? — четвертая попытка привела к тому, что спичечная головка вовсе развалилась, пыхнув под конец теми жалкими остатками серы, которые всё же сохранились на деревянной палочке.

Однако многие сейчас были бы несказанно счастливы, имейся у них лишь такие же точно проблемы со спичками, в не вот это вот всё. Мало того, что случилось покушение, так ещё это самое покушение не увенчалось успехом, что создавало немало дополнительных проблем.

Более того! Никто из находившихся в обстрелянном автомобиле вообще не пострадал, если не считать ссадин и синяков. Машина же в свою очередь явно просилась на капитальный ремонт, если вовсе не в утиль. Во всяком случае, мотор, на который пришёлся основной удар автоматной очереди, требовал замены. Да и не он один.

Потому со стороны всё произошедшее в куда больше мере напоминало некий акт устрашения, нежели реальное покушение на убийство. Что в свою очередь множило количество версий, связанных именно что с внутриполитической подоплёкой случившегося. Мол, кто-то позволил себе предупредить Павлова таким вот экстравагантным образом, чтобы тот перестал… А вот что именно перестал — каждый додумывал исключительно в меру своих знаний и опыта.

И это страшило понимающих людей! Особенно всех тех, кто по долгу службы обязан был вести расследование. Ведь, в погоне за правдой всегда можно было выйти на такие имена и фамилии, что проще было самому застрелиться, нежели доводить расследование до логического завершения.

— Машину жалко, вот и недовольный. Совсем новая была. Проходимая. Мне нравилась, — понаблюдав за потугами соседа по заднему дивану «Эмки»[2], несколько равнодушно произнёс Дмитрий Григорьевич, так что любому могло стать понятно, что это лишь отговорка.

— Нашёл, о чём жалеть, — тем не менее, поддержал игру «соучастника» главный чекист республики и принялся мучить вторую спичку, не оставляя надежды закурить. — Машина — что? Тьфу! Мелочь. Особенно на фоне всего того, что мы тут крутим-мутим с твоей подачи. Ты хоть представляешь себе, насколько тяжело мне было уйти из-под наблюдения людей Цанава, чтобы лично разыграть покушение на тебя? — В структуру НКВД Александр Павлович попал слишком малое время назад, чтобы успеть обзавестись своими достаточно доверенными людьми. Вот и пришлось ему самолично отыгрывать роль неизвестного диверсанта.

— Поверь, мне было не легче! Во всяком случае, морально. Я же понятия не имел, где именно ты это совершишь! Весь вчерашний день, считай, провёл на нервах! В каждую секунду ждал выстрелов! А вдруг бы у тебя рука дёрнулась в самый ответственный момент! — Да, обстрел машины оказался чистой воды постановкой — игрой всего двух актёров. Точнее говоря, одного актёра и одного вынужденного соучастника, поскольку Матвеева генерал армии буквально склонил пойти у него на поводу в этом деле. И на то у Павлова имелось несколько резонов, как относительно сиюминутных, так и с прицелом на будущее.

Правильное это было решение или нет, могло показать лишь время. Но с каждым новым прожитым днём Дмитрий Григорьевич всё более и более опасался оказаться одёрнутым из Москвы. Он, конечно, пытался оставаться в рамках дозволенного ему, как командующему ЗОВО, но слишком уж много войск его стараниями одновременно пришло в движение в БССР, что не могло не вызвать неудобных вопросов. Как в одном приватном разговоре отмечал Матвеев, их резко возросшая активность уже привела к многократному росту интереса к их «скромным персонам» со стороны народного комиссара государственной безопасности БССР. А там ведь и до встречи с Берией было недалеко с такими-то трепыханиями в плане несогласованного ни с кем маневрирования целыми дивизиями, пусть и окружного подчинения. Что тому же Павлову, как сказали бы в воровском мире, было не в масть.