Да, в том самом последнем в его прежней жизни фантастическом цикле, которому уже не суждено было оказаться завершённым, он выбрал в качестве главного героя своего произведения именно этого неоднозначного исторического персонажа.
С одной стороны, генерал армии Павлов относился к числу тех представителей высшего командования РККА, кто хоть в какой-то мере получил соответствующее академическое военное образование, в отличие от того же будущего маршала Жукова, к примеру. Да и личный боевой опыт имел уже немалый. В том числе в плане массового применения новейших типов вооружения.
С другой же стороны, можно было смело утверждать, что полнейший и весьма быстрый разгром войск вверенного именно его заботам военного округа впоследствии позволил немцам захватить с куда меньшим напряжением сил территорию УССР и прибалтийских республик Союза. Ведь, нанеси он грамотно подготовленные фланговые удары по сильно вырвавшимся вперед моторизованным и танковым частям вермахта, те могли быть даже уничтожены в конечном итоге, оставшись совершенно без всякого снабжения. А подобные грандиозные потери в самом начале войны стали бы для немцев откровенно фатальными. Их производственные мощности просто не успели бы за два-три месяца восполнить столь великие потери в той же бронетехнике. А там уже и зимние морозы были не за горами.
Однако он этого не сделал. Точнее говоря, не смог осуществить, даже получив соответствующий приказ из Москвы, и лишь растерял в нескольких бесплодных попытках наиболее боеспособные части своего округа.
И теперь, оказавшись в теле Павлова, усвоив его память, Дмитрий чётко понимал почему. Этот конкретный генерал банально не обладал должными компетенциями. Вот вообще! Тут даже гипотетическое сохранение постоянной связи с войсками и последующая опять же гипотетическая не вызывающая нареканий работа штаба округа не могли бы сыграть своей положительной роли.
Слишком уж всё оказалось запущено в плане размещения и снабжения войск к началу боевых действий. Что, впрочем, «обновлённый» Павлов осознал, лишь получив память двух человек, поскольку изначальный генерал армии банально не подозревал о существовании у частей его округа столь безумно огромного количества проблем, тогда как пенсионер Григорьев не был в курсе многих не отражённых в архивных документов «деталей». Тех самых «деталей», в которых, как известно, столь сильно любит скрываться Дьявол.
Пусть даже на фоне всех прочих он мог считаться хорошим командиром дивизии и хоть в какой-то мере удобоваримым командующим механизированного корпуса, для чего-то большего его знаний и опыта банально не хватало.
Зато у него с лихвой хватало этакого барского гонора, не предполагающего добровольного признания собственных ошибок.
Как же! Это именно его назначили командующим одного из 16 военных округов! Причём, несомненно, самого важного!
Это именно он уже не первый год состоял в Главном военном совете Красной армии, в состав которого вошёл практически в одно время с самим Сталиным и Ворошиловым, не говоря уже о прочих высших гражданских и военных руководителях страны. Это именно он являлся депутатом Верховного Совета СССР — высшего органа государственной власти в Союзе!
Это именно его внесли в список кандидатов в члены ЦК ВКП(б)! А там уже можно было попытаться пролезть и в Политбюро — высший партийный орган, в котором заседали в основном главы народных комиссариатов, да республик. То есть в перспективе появлялся не иллюзорный шанс подвинуть с пьедестала Ворошилова, а после Тимошенко и самому стать наркомом обороны!
И всё это только за последние 4 года!
Для вчерашнего командира танковой бригады столь умопомрачительный взлёт по карьерной лестнице действительно смотрелся немалым достижением. Вот и началось у Дмитрия Григорьевича откровенное головокружение от успехов, которое обещало привести к скорой трагедии всей страны.
Как ещё на XVII съезде ВКП(б) в 1934 году сказал Иосиф Виссарионович Сталин: 'Один тип работников — это люди с известными заслугами в прошлом, люди, ставшие вельможами… Эти зазнавшиеся вельможи думают, что они незаменимы… А теперь о втором типе работников. Я имею в виду тип болтунов, я сказал бы, честных болтунов, людей честных, преданных Советской власти, но не способных руководить, не способных что-либо организовать.
Как быть с этими неисправимыми болтунами? Ведь если их оставить на оперативной работе, они способны потопить любое живое дело в потоке водянистых и нескончаемых речей. Очевидно, что их надо снимать с руководящих постов и ставить на другую, не оперативную работу. Болтунам не место на оперативной работе!'
И вот Павлов стал ярким представителем одновременно обоих описанных типов — и вельможей, и болтуном, что тут же самым пагубным образом сказалось на претворении в жизнь вверенного ему дела.
Вообще, из наскоро почёрпнутых в памяти «реципиента» наблюдений, «вселенец» сделал для себя поразительный вывод, который в прежние времена не приходил ему на ум. Даже после ознакомления с огромным количеством архивных документов и исторических исследований он не мог себе подобного представить. Но дело ныне обстояло именно так!
Подавляющая часть тех красных командиров, кто добрался до должности комполка и выше, мгновенно, словно по мановению волшебной палочки, пробуждали в себе откровенно буржуазные замашки.
Не все! Отнюдь не все! Находились среди них и, что называется, настоящие коммунисты, болеющие за дело партии. Но слишком многие начинали ощущать себя этакими баре, перед которыми все нижестоящие в армейской иерархии попросту обязаны были стелиться. Не подчиняться! Не выполнять приказы! А именно что стелиться! Иного отношения подчинённых они банально не воспринимали, как должное.
И, что также было крайне удивительно, примерно до середины 1930х годов, пока не оказался разгромлен «кружок по интересам маршала Тухачевского и Ко.», это даже не пытались особо скрывать от простого народа, то и дело демонстрируя подобный подход к несению воинской службы во всевозможных художественных фильмах о быте военных! Лишь в фильмах последних лет сей нелицеприятный для советского общества факт попытались замазать или как-то скрыть, начав делать куда больший акцент на быт красноармейцев и младшего командного состава. Но сама-то проблема при этом никуда не делась — комплекс этакого карманного Наполеона местного значения довлел если не над каждым вторым, то над каждым четвёртым высокопоставленным краскомом уж точно.
Хотя, с другой стороны, чего ещё можно было ожидать, если в Красной Армии до сих пор хватало выходцев из нижних чинов царской армии, где они в своё время и наблюдали своими собственными глазами схожее отношение к себе и им подобным со стороны офицеров? Вот и вылезало наружу ранее сидящее глубоко внутри присущее каждому человеку тщеславие, когда они сами достигали определённой ступени армейской карьерной лестницы.
А чем ещё всегда отличалось поведение подобных персон в любой строгой иерархической структуре? Конечно же, откровенным подобострастием к вышестоящим!
Вот и Павлов в ущерб обороноспособности своего военного округа, занимавшего всю территорию Белорусской ССР, а также в ущерб безопасности всего Советского Союза до дрожи в коленях боялся нарушить хоть в самой малости получаемые из Наркомата обороны указявки. Порой до невозможности дурные и глупые указявки, совершенно не коррелирующие со складывающимся у западных границ страны положением.
Чего только стоил приказ, категорически запрещающий заранее минировать любые мосты на приграничных территориях! Приказ, пришедший даже не от Генерального штаба Красной Армии и не от наркома обороны, а от Главного управления политической пропаганды КА[2]! Пропагандисты указывали командующим округов, как именно тем следует исполнять свои обязанности! И все им безропотно подчинялись, даже не пробуя возразить хоть что-либо в ответ!
— Кто там у нас сейчас управляет ГлавПУРом[3]? Ага. Армейский комиссар 1-го ранга Запорожец Александр Иванович, — покопавшись в доставшейся ему «по наследству» памяти, выудил оттуда данную информацию «обновлённый» Павлов. — Ни одного дня не командовал даже взводом, не говоря уже о чём-то большем. Продвигался, так сказать, исключительно по политической линии. И вот такой персонаж, среди многих прочих, указывал тебе, как выстраивать оборону округа! — с немалым негодованием уставился он в ответно вылупившееся на него отражение. — Маразм! Как есть маразм! А мы потом ещё удивлялись, чего это немцы в начале войны так быстро продвигались по всем возможным направлениям! А тут им, можно сказать, зелёный свет везде заранее включили и чуть ли не красную ковровую дорожку расстелили из-за откровенной глупости одних и не менее откровенного лизоблюдства других! Вот уж правда, дурак в руководстве страшнее вражеского шпиона. Шпион, опасаясь разоблачения, хоть что-то будет делать правильно, а дурак — вообще всё запорет, и при этом сам не поймёт того, сколь сильно он подгадил всем и каждому. Но теперь хоть что-то, да обязано будет измениться. Пусть далеко не всё, что хотелось бы. Однако что-то — всё же лучше, чем ничего!
