Работы эти проводились силами экипажей и местного техперсонала в совершенно неподготовленных для того условиях, отчего командир того самого полка полагал, что завершить они всё смогут никак не ранее 21–22 июня. И то, если поднажмут. А до того о какой-либо передислокации на какой другой аэродром не могло идти и речи.

Понятное дело, что после всего этого вороха негативных новостей, свалившихся на его бедовую голову с утра пораньше, Павлов и сам начал задумываться над проведением экзекуции по отношению к командованию ВВС ЗОВО. Ведь настолько сильно подорвать боеспособность вверенных им сил — это надо было очень сильно постараться закрывать глаза на то и дело всплывающие проблемы.

Останавливали его от кровопролития лишь две вещи. Во-первых, коней на переправе не меняют. Во-вторых, он сам был ничуть не меньше их всех виновен во всём происходящем, поскольку прежде даже не старался вникать столь глубоко в имеющиеся у военно-воздушных сил проблемы. Тогда как общий спрос в конечном итоге был, так-то, именно с него.

А потому, вместо того, чтобы напиться да забыться, приняв при этом позу зарывшегося головой в песок испуганного страуса, как, должно быть, поступил «оригинальный» Павлов, он собирался перейти от предварительного сбора информации к непосредственным действиям. Явно наступало время раздачи ускорительных пинков всем и каждому.

И пока авиаторы переваривали всё то, что было, в конце концов, решено по итогам почти 8-часового совещания, первыми на очереди становились зенитчики, поскольку даже генерал-майор артиллерии Семёнов понятия не имел, как выглядят новейшие отечественные самолёты.

Да что там командующий ПВО! Командиры авиационных полков и дивизий в своём подавляющем большинстве также не были в курсе существования подобных машин! Что уж было говорить про строевых лётчиков! Так что принятый в ВВС Красной Армии уровень секретности в самом скором времени обещал ударить по своим же. Причём ударить — в прямом смысле этого слова, путём роста количества жертв дружественного огня. Если, конечно, многое не будет исправлено в ближайшие 5 дней.

[1] ББ-1 — ближний бомбардировщик 1 — армейское обозначение самолёта Су-2, являющегося одномоторным лёгким бомбардировщиком конструкции КБ Сухого.

[2] ББ-22 — ближний бомбардировщик 22 — армейское обозначение самолёта Як-2/4, являющегося двухмоторным разведчиком-бомбардировщиком конструкции КБ Яковлева.

[3] Р-10 — лёгкий одномоторный разведчик-бомбардировщик цельнодеревянной конструкции. Хоть и был принят на вооружение в 1936 году, к началу ВОВ считался совершенно устаревшим из-за низкой скорости и слабости вооружения.

Заев образовавшийся после совещания с авиаторами нервяк наваристыми щами и жареной картошечкой с котлетой, чуть подостывший Дмитрий Григорьевич около 5 часов вечера покинул здание штаба, чтобы отправиться на очередную, заранее согласованную встречу.

Свидеться ему требовалось с Пономаренко, у которого, как и у него самого, отныне хлопот имелось вагон да маленькая тележка, а потому главу Белоруссии далеко не всегда представлялось возможным поймать на рабочем месте. Вот и приходилось состыковываться исходя из загруженности их обоих. Всё же изрядно «взбодрённый» Пантелеймон Константинович, забыв про сон и отдых, мотался по всевозможным заводам да организациям, чтобы то и дело вручную управлять процессами подготовки к эвакуации наиболее ценных активов, так как вывезти вообще всё в обозначенные сроки — нечего было даже пытаться. Чем, собственно, и самому Павлову в очень скором времени, увы, предстояло активно заниматься непосредственно в войсках, поскольку надежд на должную сознательность и расторопность немалого количества командиров КА он не питал, прекрасно осознавая, что ряд его приказов по старой доброй традиции будут положены в долгий ящик.

Но, прежде чем начать разъезжать по войсковым частям, командующему округа предстояло решить ещё целый ряд стратегических задач, для чего ему и требовалась нынешняя встреча. Только вот на сей раз, помимо главы БССР, Павлов собирался сойтись лицом к лицу с ещё одним непростым человеком, без поддержки которого о должной подготовке к войне не могло идти даже речи. Благо человек этот относился к разряду договороспособных личностей.

Ну, как «договороспособных»?

Договороспособным он мог считаться лишь с учётом складывающихся обстоятельств, что обещали поставить жирный крест и на его личной карьере тоже. А так Александр Павлович Матвеев являл собой, несомненно, чрезвычайно амбициозного и бескомпромиссного советского партийца, ради дела не боящегося окропить свои руки кровью, что своей, что чужой. Не просто же так ещё до перехода на службу в НКВД, что случилось в начале 41-го года, он, будучи вторым человеком в правительстве БССР, во времена недавней грандиозной чистки состоял в минской «тройке», выносившей смертные приговоры сотнями и даже тысячами. В общем, очень непростой был товарищ. Но здесь и сейчас — очень нужный Павлову в качестве союзника и даже этакого «заговорщика».

— И зачем же, товарищи, вы меня пригласили сюда? — кивнул бывший первый секретарь Минского обкома и горкома КП(б)Б, ныне занимающий должность наркома внутренних дел БССР, на заставленный пустыми бутылками склад минского ликёро-водочного завода. — Скажу честно, никогда прежде мне не доводилось вести совещание в столь необычном месте. Да вдобавок в столь необычном помещении, — усмехнулся он, слегка насмешливо окинув взглядом обивку салона внедорожного ГАЗ-ика Павлова, в котором все трое были вынуждены разместиться, дабы гарантированно оказаться подальше от чужих ушей.

Персонально этого человека командующий ЗОВО ангажировал на встречу по двум главным причинам, не считая сотен мелких.

Во-первых, именно ему ныне подчинялись пограничные, оперативные и охранные войска НКВД округа — что по количеству личного состава суммарно тянули на 3 полнокровные стрелковые дивизии и уже сейчас размещались близ многих стратегически важных объектов, неся там охрану.

Во-вторых, он уж точно не являлся ставленником Берии, которому, по мнению самого Павлова, ещё рано было знать о творимых им поползновениях. Благо, те внутриполитические силы, что старались создать противовес нарастающему снежным комом влиянию Лаврентия Павловича, как-то умудрились пропихнуть своего претендента на подобную должность, чтобы нивелировать влияние главы НКГБ БССР — Лаврентия Фомича Цанава, как раз являвшегося глазами и ушами Берии в ЗОВО.

— Зачем пригласил, спрашиваешь? — обернувшись с переднего пассажирского сиденья, пронзил того своим тяжёлым взглядом Дмитрий Григорьевич, знавший Матвеева уже не первый год. — Да чтобы тебя, Александр Павлович, не расстреляли через неделю-другую за преступное бездействие.

— Объяснись, Дмитрий Григорьевич, — мигом растеряв всю прежнюю показательную несерьёзность, тут же потребовал старший майор государственной безопасности. И, да, именно что потребовал. Чай, занимаемая должность позволяла ему вести себя подобным образом даже с генералом армии.

— Ты вообще в курсе, что именно ожидается в ночь с 21 на 22 июня? — дабы не раскрывать все карты сразу, поинтересовался командующий округом, проигнорировав явный посыл собеседника дать краткий и чёткий ответ.

— Неужто немцы решатся на военную провокацию? — не имея чёткого представления, о чём может идти речь, но, принимая во внимание, в компании кого он оказался в данный конкретный момент, выдвинул своё предположение глава республиканского НКВД.

— Провокацию — это ещё мягко сказано, — чтобы не сидеть вполоборота, Павлов отвернулся от разместившихся на заднем диване пассажиров и поудобнее устроился в своём кресле, заодно укрывая от чужого взора своё лицо и глаза. Физиогномистом его собеседник, вроде как, не являлся. Но… бережёного Бог бережёт. — По имеющимся у меня данным ожидается поголовное уничтожение всех пограничных застав округа и ближайших к границе военных городков, конечно же, вместе со всем личным составом. Как минимум! — сделав небольшую паузу, дополнил он свою речь парой немаловажных слов.