Тут-то, после получаса непрекращающегося ора, а также морального и психологического давления со стороны Дмитрий Григорьевича и выяснилось, что имело место банальное очковтирательство со стороны авиаторов. Последние до дрожи в коленях опасались сообщать наверх о реальном масштабе бедствия, именуемого — «авиационные аварии».
Утаивая информацию о почти полутора сотнях разбитых в хлам СБ-2 и Р-зет, авиаторы мало того, что не получали по башке, так вдобавок выбивали из тыловиков хоть какое-то снабжение и на эти «мёртвые души». Что в свою очередь позволяло куда лучше поддерживать работоспособность остававшихся в строю машин, а также обеспечивать их топливом в чуть больших объёмах, нежели полагалось по урезанным нормам снабжения. И это всё не преминуло сказаться на подготовке экипажей тех же СБ-2.
Павлов этого не знал, впрочем, как и много иного, но, помимо 90 ночников, у него в загашнике, оказывается, имелось ещё под 80 экипажей СБ-2, которые умели производить бомбардировку с пикирования.
С пикирования!
Не на пикирующем бомбардировщике Ар-2, являвшемся капитальной переделкой СБ-2 и созданном как раз в качестве пикировщика, а на стандартной машине! На машине, которая изначально для такого дела не предназначалась вовсе!
Да, пусть это не было отвесное пикирование под 85−90º, как то могли осуществлять немецкие Ju-87. Но угол в 35–40 градусов старенькие СБ-2 выдерживали стойко, что, скажем прямо, кратно повышало точность бомбометания. Да экипажи тех же пикирующих бомбардировщиков Пе-2 с первых дней и до конца войны зачастую наносили бомбовые удары именно схожим образом, так как расхваленная Петляковым машина оказалась переоценена конструктором в плане своих боевых возможностей. К тому же подготовка лётчиков военного времени хромала на обе ноги, отчего итоговые результаты их боевой эффективности и были не столь радужны, как о том мечталось кое-кому в Кремле. И не только в Кремле.
И вот тут наступала дилемма. Не сдать этих «заговорщиков» Павлов позволить себе не мог. Иначе сдали бы его самого. Причём сдали бы мгновенно! Но и сдать их прямо сейчас — означало совершенно расстроить и так дышащий на ладан механизм работы окружных военно-воздушных сил.
Благо, определённые лазеечки нашлись.
Как и в ситуации с истребителями, данные по наличию бомбардировщиков, что имелись в штабе, и что имелись в полках, различались.
Пусть некомплект старых машин оказался просто чудовищным, но одновременно с этим штабные данные о наличии новых бомбардировщиков уж больно сильно отставали от реальности. Так, к примеру, тех же Пе-2 в наличии имелось уже 58 штук, вместо подсчитанных Копцом 42. ББ-1 — он же Су-2, имелся в наличии уже в количестве 101 штуки в противовес 75, которые попали в подсчёт командующего ВВС ЗОВО. Старичков Р-зет, опять же, по всем частям и соединениям набралось аж 76 штук против 46 изначально попавших в подсчёт. Пришлось также согласиться на перевод из состава авиаразведчиков в бомбардировщики 25 машин СБ-2 разных модификаций. Плюс все 36 штук Р-10[3], включая флотские — из состава Пинской флотилии, и машины погранвойск, закрыв глаза, включили в общий список.
Так курочка по зёрнышку и было набрано нужное количество, относительно близкое к изначально озвученному. Не хватило «каких-то» 5 штук, на что сами авиаторы, облегчённо выдохнув, махнули рукой. Мол, планеров списанных машин у них по свалкам стояло в избытке, и потому в случае необходимости они могли бы продемонстрировать проверяющим хоть 5, хоть 15 «требующих ремонта» бомбардировщиков.
А чтобы не поехали цифры по количеству имеющихся в округе разведывательных самолётов, в их состав просто-напросто включили все имеющиеся разъездные Р-5 и У-2, что прежде вообще почти нигде не учитывались в качестве боевых машин. Так что в итоге даже вышел некоторый перебор.
Однако, бумаги бумагами, а по факту выходило так, что самолётов-разведчиков, оперирующих в пользу штаба округа, оставалось всего 20 штук — 19 Як-2 и 1 Як-4, совершенно не освоенных экипажами, да вдобавок ещё и нелюбимые лётчиками за безумное количество производственных дефектов и управление, требующее от пилота ежесекундного напряжения всех сил.
С одной стороны это было очень плохо. Ведь без должной разведки, нечего было и мечтать вовремя реагировать на те или иные поползновения вражеских войск. С другой же стороны, устаревшие и ставшие слишком тихоходными СБ-2 уже никак нельзя было отправлять на разведку. Немецкие истребители, несомненно, посшибали бы их всех, как жирных и неповоротливых уток, тогда как Як-и всё ещё имели теоретическую возможность удрать на скорости. Машинки эти вышли хоть и посредственными, но скоростными.
Однако всё это была голая теория. А меж тем по мозгам желающего напиться в зюзю или даже в драбадан командующего округа продолжала безжалостно бить суровая реальность.
— То есть как у вас всего 10,5 тонн топлива на 80 боевых и вспомогательных самолётов? — уставился Павлов на командира 126-го ИАП-а.
После безумия натягивания «цифровой совы» на глобус все они потихоньку перешли к обсуждению имеющихся у летунов ресурсов и тут вдруг начали всплывать очередные неприятные моменты.
— Так у нас всего 5 бензовозов на полк, — развёл в ответ руками подполковник Немцевич. — И все на шасси ЗИС-5 — то есть с загрузкой всего по 2,5 тонны на брата. Из них 2 тонны мы уже потратили при патрулировании и обучении новичков. Базируйся мы на своём основном аэродроме, ситуация с горючим была бы, конечно, куда более приемлемой. Но на оперативном, ни мне, ни всем прочим, просто более негде хранить топливо. Стальных бочек практически нет. В тех, что имеются, храним моторное масло. Да и заправлять самолёты ручным насосом из бочек — это же кошмар наяву.
— И сколько самолётов вы сможете заправить этими 10,5 тоннами? — чтобы понять масштаб трагедии, поинтересовался Дмитрий Григорьевич, впрочем, уже понимая, что ничего хорошего он не услышит.
— Если мы говорим о заливке полного бака, то 11 штук МиГ-3 — у нас как раз 7,5 тонн высокооктанового бензина сохранилось, и 10 штук И-16.
— То есть четверить от всего имеющегося у вас авиапарка? — вопросительно приподнял бровь Павлов, с трудом сдерживая стон очередного разочарования. Вот и ещё одна деталь пазла загадки огромнейших потерь советской авиации именно на земле встала на своё место. Если в округе в целом запасы горючего имелись, то на местах наблюдался лишь его катастрофический дефицит, в том числе по причине отсутствия тары и средств заправки.
— Ну, да, — лишь и смог что пожать плечами в ответ подполковник. — После придётся гнать бензовозы в расположение части на дозаправку. А это 30 километров в одну сторону.
— И у всех действительно примерно схожее положение? — обведя взглядом собравшихся, с тяжелым выдохом поинтересовался Дмитрий Григорьевич. Получив же в ответ дружное «угу, ага, да, так и есть» он буквально уронил голову на руки и, застыв в позе «Мыслителя» Родена, пожелал вернуться обратно в своё время — к своей скромной пенсии, своим заработанным болячкам и недописанным книгам, лишь бы только не слышать более обо всём вот этом безобразии. — Н-да, о таком в учебниках уж точно не напишут, — едва слышно, практически про себя, произнёс он просто в пространство, после чего его взгляд остановился на подсчитанной итоговой цифре. Цифре, что не предвещала для него лично ничего хорошего. Ведь, отринув всякие там У-2, за вычетом вышедших из строя или же всё ещё находящихся в стадии сборки 340 боевых машин, а также тех 188 новейших самолётов, для которых не хватало боеготовых лётчиков, у него под рукой наличествовало всего 1145 боевых самолётов, что теоретически были бы способны подняться в небо в 1-й день войны.
Да! Всего 1145, а никак не озвученные прежде 1799! Что называется, почувствуйте разницу при столкновении с реалиями жизни!
К тому же и это количество всё ещё могло снизиться на 47 машин, так как в одном бомбардировочном полку по приказу командования ВВС округа как раз на днях на всех СБ-2 разом начали проводить 200-часовые обслуживающие работы, повлекшие за собой частичную разборку всех самолётов.
