— 44 экипажа — это, конечно, очень хорошо. Но что прикажете делать с остальными танками? — сам комдив решить этот вопрос уж точно не мог, вот и вопрошал к тому, кто обладал куда как большими возможностями и полномочиями.

— На остальные экипажи доберём из 13-го и 20-го мехкорпусов, — генерал армии отмахнулся рукой от озвученной проблемы, словно это была какая-то мелочь. — В них танков типа БТ тоже всего несколько десятков в наличии, все прочие — Т-26. Вот и внесём единообразие в их состав.

Вообще по принятым штатам в танковых дивизиях Красной Армии должен был процветать такой разнообразный зверинец, что любому снабженцу хотелось бы схватиться за голову от одной только мысли, каким же таким волшебным образом обслуживать их должным образом. Как и в авиации, тут были полки, в которые требовалось поставлять по 3–4 вида топлива для 4–6 моделей танков и нескольких видов тракторов, что тягали артиллерию.

Но подобное разнообразие требовалось лишь в условиях такого применения этих частей, каковое имелось в головах высшего военного руководства КА — то есть в качестве универсальной боевой силы, способной выполнять вообще любые задачи. И обязательно малой кровью, да к тому же на чужой территории!

Павлов же решил для себя чётко разделить тех, кто будет сидеть в глухой обороне и отстреливаться до последнего, принимая на себя главные удары немцев, и тех, кому впоследствии придётся совершать контрудары. Пусть даже и всего лишь локального значения, чтобы то или иное поле боя хотя бы на время оставалось за советскими войсками. Больно уж сильно ему не хотелось позволять немецким ремонтникам наглядно демонстрировать свой высокий класс в деле спорого возвращения в строй подбитой бронетехники. Потому и чудил таким вот образом!

— Даже если так. Даже если все мои БТ получат экипажи. У меня ведь всё равно останется на руках всего 159 танков! — увидев, что с решением первых проблем вроде как прокатило, комдив попробовал немного понаглеть. — Это же меньше, чем полагается иметь в одном полку! Я уже не говорю про всякое отсутствие тяжёлых танков!

— А ты считай, что я здесь и сейчас своей властью урезаю каждую роту средних танков ровно вдвое, соответственно и батальон сдувается с 50 машин до 25. И при этом велю тебе считать все батальоны танкового полка — батальонами средних танков. Заодно и полк урезаю вдвое — до двух батальонов с четырёх. Так у тебя машин хватит и на танковые полки с частями управления, и на разведбат мотострелкового полка, и даже на отдельный батальон связи! В общем, дерзай и даже не благодари за помощь! — довольно осклабился генерал армии, поскольку сделал отнюдь не пакость.

Уже совсем скоро к командованию Красной Армии придёт чёткое понимание того, что танковые части чрезмерно перенасыщены техникой и потому неповоротливы, что в манёвре, что в управлении. Здесь же и сейчас он собирался обкатать примерно такой состав танковых дивизий, к которым все они и так придут в итоге. Да и всевозможного обслуживающего специального автотранспорта, вроде тех же бензовозов с водомаслозаправщиками, которых везде имелся страшный дефицит, отныне могло хватить для должного обслуживания оставляемой в строю бронетехники.

Ещё бы, конечно, не помешало сколачивать такие дивизии исключительно из Т-34. Но чего Дмитрий Григорьевич себе позволить не мог, того не мог. Так выходило, что по предварительной информации о боеготовности экипажей подобных танков в 7-й, 29-ой и 33-ей танковых дивизиях, которые также уже получили их в некотором количестве, у него на весь округ набиралось всего 128 боеготовых «тридцатьчетвёрок». Всего 128 из 266 полученных ЗОВО! То есть повторялась всё та же ситуация, с которой он столкнулся в авиации — новейшей техники уже имелось немало, а вот обращаться с ней умели пока ещё немногие. И, хочешь не хочешь, с этим приходилось считаться, выстраивая свои планы на ведение боевых действий, времени до начала которых оставалось всё меньше и меньше.

— Товарищ генерал армии! Вниз смотрите! Самолётов-то сколько! — чуть повернув голову набок, что было мочи прокричал капитан Орлов, обращаясь к своему пассажиру.

Напрягать же глотку ему пришлось по той простой причине, что в конструкции Як-2 не было предусмотрено даже самого простейшего самолётного переговорного устройства. Инженеры, чтобы облегчить и удешевить этот самолёт, просто сдвинули место штурмана-хвостового стрелка максимально близко к пилоту, дабы члены экипажа хотя бы теоретически получили возможность услышать друг друга за гулом двигателей и шумом вспарываемого машиной воздуха.

— Вижу! Тренируются! Изучают местность! — отозвался краткими фразами командующий ЗОВО, оценив в прихваченный с собой бинокль действительно немалое количество целых групп учебных машин, ходящих сильно ниже их Як-а. Как он совершенно точно знал, это было верным знаком того, что они подлетают к западной границе где-то в районе сувалкинского выступа.

Как же было хорошо располагать точной информацией о дате и часе начала войны! Не смотря на все вскрывшиеся проблемы, это знание предоставляло Дмитрию Григорьевичу невероятную возможность вступить в боевые действия именно на своих условиях. Пусть даже не повсеместно, а лишь в районах сосредоточения ключевых объектов противника. Но и то был хлеб!

И кружащие внизу целыми эскадрильями У-2, УТ-1[1] и УТ-2[2] являлись лишь одним из итоговых пунктов той грандиозной подготовительной работы, что вышло осуществить за последние дни.

Всё же хорошее знание местности являлось одним из обязательных условий для успешного проведения той или иной военной операции. Вот командиров эскадрилий, штурманов да командиров звеньев и отправили на днях нарезать круги над будущими полями сражений. Под это дело даже пригнали на приграничные аэродромы свыше двух сотен собранных по всему округу «летающих парт». Как раз сегодня им всем предстояло завершить активные двухдневные ознакомительные полёты над приграничными территориями, после чего разъехаться и разлететься по своим частям, дабы подготовиться к уже скорой настоящей боевой работе.

— Это правильно! — не смог сказать чего-нибудь против такого подхода командир эскадрильи разведывательных самолётов. После чего в который уже раз за день попытался образумить своего высокопоставленного пассажира. — Может и нам полетать лишь здесь, над ними?

— Нет! Идём строго по тому маршруту, который я указал тебе перед вылетом! — утром они едва не поругались. Капитан ни в какую не желал брать на себя такую ответственность и тайно везти командующего округа на разведку за пределы границы страны. Павлов же в свою очередь упёрся рогом и требовал выполнять все его распоряжения в точности до самой последней запятой.

Упирая на то, что их Як-2 вообще все советские лётчики вечно путали с немецким тяжёлым истребителем Ме-110, он убеждал своего пилота, что немцы издалека также вполне себе могли признать в нём своего, тем самым позволив беспрепятственно полетать над своим приграничьем. Всё же согласно сводкам последних дней именно Ме-110 начали активнее всего нарушать границу Советского Союза и летать над всеми аэродромами ВВС КА в западной части БССР.

А конкретно сегодня Дмитрий Григорьевич жаждал оказаться над целым рядом вражеских аэродромов и шоссе, поскольку как раз 20-го июня немцы обязаны были начать сосредоточение на приграничной территории своих основных ударных соединений — что военно-воздушных, что бронетанковых. Вот и желал он убедиться лично, всё ли идёт по известному ему сценарию.

Тем более что тратить драгоценное время на выискивание иголок в стогу сена не имелось никакой нужды. Разведка не зря ела свой хлеб и список вообще всех немецких аэродромов, раскинувшихся на удалении до ста километров от границы, был хорошо известен в штабе ЗОВО. И поскольку многие из них располагались не далее 25–50 километров вглубь вражеской территории, на полёт шустрого Як-2 туда и обратно могло хватить 6–10 минут чистого времени. Конечно, если говорить о каком-то одном конкретном аэродроме, а не обо всём их множестве.