[2] БТ-7М — модификация танка БТ-7 с дизельным мотором В-2.

[3] «Ворошиловец» — тяжёлый быстроходный артиллерийский тягач с мотором В-2-В, способный тянуть груз массой до 22 тонн.

[4] НКАП — народный комиссариат авиационной промышленности.

[5] Т-20 «Комсомолец» — самый массовый бронированный лёгкий гусеничный артиллерийский тягач Красной Армии. Мог буксировать 45-мм ПТП и полковые 76-мм орудия. На короткие дистанции мог перемещать 76-мм дивизионные пушки.

— Что же, товарищи. Показывайте, чего вы общими усилиями надумали по итогам вчерашней штабной игры, — пройдя в помещение оперативного отдела штаба и поздоровавшись со всеми, Дмитрий Григорьевич тут же пожелал приступить к делу.

Задачу, следовало отметить, он поставил перед своими подчинёнными нетривиальную. Не в том смысле, что они могли бы с ней справиться, лишь приложив неимоверные усилия, а в том плане, что больно много ограничений сам же Павлов и внёс изначально в качестве неотъемлемых условий планирования возможных действий советских войск.

К примеру, ни о каком превентивном массированном авиационном или же артиллерийском ударе по сконцентрированным близ границы силам «синих» не могло идти даже речи. Во всяком случае, здесь и сейчас. Ибо «Павлики Морозовы» не дремали. Как не могло быть и речи об успешном проведении встречного контрудара «красных» из района Белостокского выступа, на который, судя по всему, делали ставку в Генеральном штабе КА, случись немцам начать войну. Да и, понятное дело, требовалось учитывать, куда именно и какими силами потенциальный противник нанесёт свои главные удары.

И вот как раз в последнем состояла одна из главных загвоздок. Павлов точно знал, что основной удар со стороны немцев, приведший в известной ему истории к столь скорому падению Минска, был нанесён по его войскам с территории соседнего Прибалтийского особого военного округа. То есть оттуда, где в настоящем он вообще никак не мог повлиять на будущий ход боевых действий, а потому вынужден был ожидать точно такого же развития событий у северного соседа, каковое помнил своей памятью о будущем. Ожидать и, насколько это вообще возможно, готовиться к его купированию. А то и к максимально действенному использованию данного шага врага уже в свою пользу. Ведь немцы, планируя свою операцию именно так, шли на огромнейший риск. На безумный риск! Можно сказать — ставили если не всё, то почти всё на зеро.

— Слушаюсь, товарищ генерал армии, — первым взял слово генерал-майор Семёнов. — Исходя из поставленных перед нами задач и в соответствии с заявленными условиями, мы, помимо превентивного выдвижения частей 1-го эшелона на оборонительные позиции в районы УР-ов, предлагаем создать несколько узлов глубокоэшелонированной противотанковой обороны, которые смогут купировать вражеские танковые прорывы в наш оперативный тыл. — Даже после того, как днём ранее силы «красных» оказались разгромлены из-за попадания в несколько огромных котлов, никто в оперативном отделе даже не помыслил о необходимости скорейшего отвода основных частей подальше от границы.

Не то чтобы они не понимали необходимости подобного шага. Вовсе нет. Головастых умников в штабе ЗОВО хватало. Просто никто не решился взять на себя роль «паникёра», не верующего в мощь и силу Красной Армии.

Все до единого побоялись даже теоретически предположить, что противник сможет ступить своими основными силами на советскую землю и вести боевые действия не в соответствии с постулатами из года в год продуцируемыми в армию со стороны Кремля — то есть ведение войны на чужой территории и малой кровью.

Чего, собственно, и опасался Дмитрий Григорьевич. Даже находясь на пороге войны, краскомы куда больше страшились кары со стороны государственного репрессивного аппарата, нежели потенциальных огромных потерь вверенных им войск.

Вместо того чтобы взглянуть в глаза реальности, они стыдливо отводили свой взор в сторону и следовали «линии партии», даже если эта самая линия вела их чётко к краю пропасти. Слишком уж сильно заигравшиеся в «игру престолов» партийные бонзы запугали весь «служивый люд», отчего представители последнего попросту страшились исполнять свой воинский долг так, как должно, а не как того требовали популистские лозунги. Даже если речь шла о теоретических изысканиях — как это происходило сейчас. Что уж было говорить о практике!

И сам Павлов вплоть до своего «обновления» тоже выступал в роли точно такого же «страуса».

На самом деле всё он видел, всё он понимал. Но, закрывал глаза и делал вид, что ничего такого не происходит, ибо такому «слепцу» жить становилось несколько легче, а, главное — дольше.

Теперь же заменившему его человеку предстояло совершить натуральное чудо, дабы исправить хоть что-то, хоть как-то, хоть где-то. Ведь спасти всех и везде он более даже не мечтал — понимал, что сложившаяся система просто не позволит ему осуществить все потребные действа.

— Ну, ну, — с трудом сдержавшись, чтобы тут же не начать топать ногами и кричать на повторяющих всё те же ошибки штабных работников, генерал армии одним жестом предложил докладчику продолжить развивать высказанную мысль.

— Первый такой оборонительный узел должен опираться на Кобрин. Второй — следует устроить на подступах к Пружанам. Третий же выстраивать у Ошмян. — Водя указкой по карте, испещрённой многочисленными пометками, Семёнов принялся давать краткие пояснения.

Три этих населённых пункта были выбраны отнюдь не просто так. За исключением разве что Ошмян, расположенных как раз на границе с Литовской ССР и потому являвшихся первым городком БССР, к которому могли выйти немцы, двигаясь по шоссе Вильнюс-Минск.

Остальные же два…

Мало того, что в них сходились главные шоссейные дороги, ведущие от Бреста в сторону Минска и не только Минска, по которым моторизованные силы немцев и собирались совершить марш-бросок, так ещё в Пружанах с Кобрином располагались огромные склады, вокруг них было размещено несколько действующих аэродромов, а в лесах близ Кобрина вдобавок скрывался оборудованный всем необходимым запасной командный пункт 4-й армии! И бросать всё это добро без боя никто не позволил себе даже в мыслях. Никто, за исключением самого Павлова.

— Вижу, — кивнул командующий, стоило только докладчику сделать паузу. — Допустим, тем самым вы перекроете главные шоссейные дороги, ведущие, как к Минску, так и далее в наш тыл, вплоть до Гомеля со Смоленском, — немалое такое зерно логики в указанном действии действительно имелось. Если бы не многочисленные «но». — Но какие силы вы предполагаете применить для реализации своего плана? Тут ведь один Кобринско-Пружанский фронт растянется, как минимум, на 80 километров!

— Основой этих оборонительных позиций должны стать три развёртываемых в нашем округе артиллерийских бригады противотанковой обороны, а также три стрелковых корпуса из резерва округа со всеми своими артиллерийскими орудиями. — Как было хорошо известно современным военным теоретикам, танки с танками не должны были воевать, отчего ставка на пехотные части и артиллерию являлись стандартным приёмом для организации противотанковой обороны. Потому тут Павлову возразить было нечего. Но лишь в теории.

В существующих же реалиях всё это дело выглядело несколько иначе — далеко не столь радужно, как то ему пытались показать на карте. Он-то это точно знал!

— Как я понимаю, в Ошмяны вы предлагаете перебросить 8-ю артбригаду ПТО, тем самым полностью оголив Гродно и Лиду в плане противотанковой обороны? То есть, планируете оставить весь правый фланг нашего 1-го эшелона обороны, по сути, со спущенными штанами? — уточнил не располагающим к дружескому общению тоном командующий ЗОВО. — Как так, товарищи? Сами ведь должны видеть, что к Лиде от Вильнюса идёт прямое шоссе! Меньше 100 километров пути! — ткнул он в обозначение означенного шоссе и идущей параллельно ему железной дороги. — Прорвись по нему хотя бы один танковый батальон противника и весь наш фронт посыплется, как карточный домик!