Оделся. Куртка, штаны. Всё быстро, без мыслей.

А потом я остановился перед выходом. Сорок три километра. По прямой — через весь город, кишащий Чужими, через руины, где могут быть ловушки и других выживших. Пешком я не успею. Ни за что.

Но я не был пешеходом.

Я закрыл глаза, обратившись внутрь. Узел Ци был полон — я не тратил его с утра, готовясь к возможной вылазке. Малый Круг крутился ровно, как маховик, накапливая инерцию.

«РАСКРУТИТЬ», — приказал я ему мысленно, как тогда перед боем с «Клинком».

На этот раз сопротивление было меньше. Каналы помнили. Круг рванул, энергия взметнулась вихрем, заливая тело знакомым, огненным от холода потоком силы. Обострение восприятия, уплотнение мышц, ускорение нервных импульсов — мир снова стал гиперреальным.

Но я не стал ждать. Я вышел из склада, на свежий, пахнущий гарью и ржавчиной воздух. Взглядом наметил направление — на северо-восток, туда, где когда-то маячили огни «Рассвета». И рванул.

Не побежал. Рванул.

Первый «Рывок» выстрелил меня вперёд, как из катапульты. Мир замедлился до ползания. Я не бежал по земле — я летел над ней, делая шаги в три-четыре метра длиной, отталкиваясь с силой, которой раньше не было. Асфальт, ямы, груды битого кирпича — всё это мелькало под ногами размытым пятном.

Откат. Рывок закончился. Инерция понесла меня дальше, но скорость падала. Я приземлился, едва не споткнувшись, сделал несколько обычных, но всё ещё нечеловечески быстрых шагов, чтобы сохранить равновесие. Дыхание ровное. Ци потрачено немного — Круг компенсировал, подпитывая навык напрямую.

Я не останавливался. Снова сфокусировался. «Рывок».

Второй прыжок. Я пересёк целую улицу, перелетел через обломанный забор. В замедленном мире я видел, как из-под груды мусора выползает что-то мелкое и зубастое — Чужой уровня 1. Он даже не успел поднять голову, как я был уже далеко.

Так я и двигался. Рывок — полёт. Несколько секунд обычного бега на остатках инерции и собственной, усиленной скорости. Рывок — снова полёт.

Это был не спринт. Это была погоня. Погоня за временем. За сумасшедшим другом, который нёсся навстречу своей гибели. Я не думал об опасности. Не думал о том, что могу налететь на засаду, что могу исчерпать Ци посреди враждебной территории. Думал только об одном: успеть. Успеть до того, как он вломится в логово Касьяна. Успеть остановить его. Или... или быть рядом, когда всё пойдёт к чертям.

Пейзаж мелькал за окном моего безумия: разбитые корпуса заводов, заросшие пустыри, остова сгоревших машин. Я обходил яркие точки на своём внутреннем радаре — скопления Чужих. Если нельзя было обойти — рвался напрямик, и они не успевали среагировать. Для них я был лишь порывом ветра, смазанной тенью, промелькнувшей в сумерках.

Лёгкие горели, но не от нехватки воздуха — от адской нагрузки. Мышцы ног ныли, но не подкашивались — Малый Круг качал в них энергию, заставляя работать за пределами возможного. Ци таяла, но я не останавливался. Я жег её, без сожаления. Ради этих минут. Ради этих километров.

Я видел его следы. Не буквально. Я чувствовал. В воздухе висел лёгкий, почти неосязаемый шлейф его холодной маны — слабый, как запах мороза за месяц до зимы. Он шёл здесь. Не таясь. Прямо, как таран.

И наконец, впереди, за последним поясом разрушенных складов, показался он — ТЦ «Рассвет». Не тот полуразрушенный приют, из которого мы бежали. Теперь это была крепость.

Стены из сваренных между собой грузовых контейнеров и бетонных плит. Наверху — укреплённые позиции, я видел движение — часовых. Проволочные заграждения, завалы. Ворота — массивные, из того же металла. И над всем этим — едва уловимое, но плотное энергетическое поле. Не одна аура. Множество. Десятки «идущих по Пути». И в центре, в самой глубине этого муравейника, пульсировало знакомое, холодное, паучье сияние. Касьян.

Я замер в тени последнего полуразрушенного дома, в двухстах метрах от стен. Дышал, как загнанный зверь, пар клубился перед лицом. Ци была на исходе. Круг еле крутился. Но я был здесь.

И где-то здесь же, невидимый, должен был быть он. Мишка. Подходил к концу его путь. И начинался мой.

Я впился глазами в сумеречные тени у подножия стен, пытаясь уловить движение, всплеск холодной энергии. Ничего.

Только тишина. Тишина перед бурей, которую принёс с собой мой безумный, холодный друг. И мне нужно было найти его. До того, как он начнёт эту бойню. Или — успеть ворваться в неё следом.

Два часа. Я прополз, просочился, пролез через каждую щель в округе. Отключил всё, что мог. Ци — в едва тлеющий уголок узла, чтобы не фонить. Ауру — сжал в плотный комок внутри, как учил меня страх перед тем серым существом. Я был тенью, призраком, сливавшимся с ржавым металлом и развалинами.

Но Мишку не было. Ни следа. Ни всплеска его леденящей маны. Он был где-то здесь, но умел скрываться лучше меня. Или уже был внутри.

Каждая минута растягивалась в вечность. Я лежал под разбитым автобусом в сотне метров от ворот и пытался дышать ровно. Восстановление шло мучительно медленно — без активного Круга, на минимуме энергии. Я чувствовал, как внутри зреет трещина — между страхом за друга и холодной, рациональной мыслью: Он уже всё начал. И ты опоздал.

Именно в этот момент тишина взорвалась.

Не звуком. Холодом.

Это был выброс. Волна леденящей, всепожирающей пустоты вырвалась откуда-то справа, с ближайшего поста охраны на стене. Воздух затрепетал, и я увидел, как иней мгновенно покрыл ржавый металл контейнеров. Потом раздался крик — короткий, обрывающийся, как будто у человека вырвали гортань вместе со звуком.

И всё загорелось тихим, холодным пламенем хаоса.

Стены крепости ожили. Забегали огни фонарей, закричали голоса, загремели сигналы тревоги. Но это была не организованная оборона. Это была паника. Потому что в эпицентре того выброса уже работала смерть.

Я больше не скрывался.

«РАСКРУТИТЬ» — мысль была одной сплошной молнией. Малый Круг, дремавший на фоне, взревел, выжигая остатки моей сдержанности. Ци хлынула в каналы, в мышцы, в кости. Боль от усталости и напряжения испарилась, сгорела в этом внутреннем пожаре.

Я выскочил из-под автобуса и рванул.

Не к воротам. Туда, откуда пришла волна. К посту охраны.

Мир замедлился. Я видел всё: как люди в самодельной броне бегут по стене, как один из них поднимает арбалет, как его пальцы сжимают спуск. В замедленном мире у меня было время увидеть полёт болта. Я не стал уворачиваться. Я поймал его рукой. Рука, обёрнутая усиленной Ци, не была неуязвимой — болт впился в ладонь, пробил насквозь, и острая, белая боль пронзила мозг. Но он остановился. Я выдернул его, швырнул в сторону и, не теряя скорости, вскочил на ящики у стены, оттолкнулся и взмыл наверх.

Пост представлял собой смотровую площадку из сваренных листов железа. То, что на ней творилось, было не сражением...

Мишка стоял в центре. Бледный, как лунный свет, в своей тёмной, пропитанной ещё не нашей кровью одежде. Его чёрные глаза горели холодным, абсолютно безумным огнём. Он не дрался. Он дирижировал.

Вокруг него метались три фигуры. Это были те же самые охранники, что были здесь минуту назад. Но теперь они двигались рывками, нечеловечески быстро, их лица были застывшими масками ужаса, а из глаз, ртов, ран сочился чёрный, вязкий туман — мана смерти, вплетённая в их тела, как нити марионеток. Они били, рвали, грызли своих же бывших товарищей, набрасывавшихся на Мишку. Их удары были сильны и точны. Он усиливал их своей энергией, делал орудиями.

А сам Мишка время от времени выбрасывал вперёд руку, и из его ладони вылетало «Копьё» — сгусток сконцентрированной тьмы. Попадая в человека, будь то обычный выживший или «идущий» начального этапа, оно высасывало жизнь, оставляя после себя лишь быстро синеющий, обмороженный труп.

— МИШ! — заорал я, врезаясь на площадку.

Он даже не обернулся. Один из его «танцоров», бывший крепкий мужик с топором, развернулся и с дикой скоростью замахнулся на меня. Я не стал применять Рывок. Я просто встретил топор лезвием своего ножа, обёрнутого Ци. Металл лязгнул, и топор, вместе с половиной руки марионетки, отлетел в сторону. Сама марионетка даже не вздрогнула, продолжив атаковать другой рукой.