Я пересказал. Всё. Про «Селио Хемео». Про Путь Вечной Смерти. Про медитации на костях, про «холодное дыхание», про риски стать живым трупом. Я не стал сглаживать углы. Он имел право знать.

Мишка слушал, не перебивая. Его лицо сначала выражало лёгкое недоумение, потом — задумчивость, а к концу — какую-то странную, мрачную решимость. Он не испугался. Он... заинтересовался.

— Селио Хемео... — повторил он, пробуя звучание. — Звучит... по-настоящему. Не какая-то там «тьма-тьмущая», а как... титул. Или закон. — Он посмотрел на свои руки. — Места сильной смерти... да тут кругом они. Целый город — одно большое такое место. Холодное дыхание... это про то, чтобы замедлить всё внутри? Чтоб быть как... как та тварь с оторванной головой, которая ещё ползла? Чтобы не умирать сразу?

— Вроде того, — осторожно подтвердил я. — Но система предупреждает — можно зайти слишком далеко. И... привлечь к себе что-то очень старое и очень мёртвое.

— А мы уже не привлекаем? — хмыкнул Мишка. — После всего, что натворили? — Он встал, потянулся. — Спасибо, Колян. Это... это уже что-то. Не просто «есть навык, бей». Это система. Путь. Как у тебя. Теперь я знаю, куда идти. И как. — Он посмотрел на меня, и в его глазах читалась не бравада, а та же холодная ясность, что появлялась у него после боя. — Я попробую. Сначала — просто почувствовать эту... эссенцию. Набрать её чуть-чуть. Контролируемо. А там... посмотрим. Бог Крови и Вечная Смерть. — Он усмехнулся. — Нас с тобой в нормальной жизни в психушку бы упекли за такие разговоры. А тут... тут это наши билеты на выживание.

Он был прав. Мы стояли на пороге не просто тренировок. Мы стояли на пороге посвящения. Каждый — в свою, тёмную и опасную стихию. У меня не получалось начать, но, может, видя, как Мишка пытается идти своим путём, я найду в себе силы прорваться через собственную неуверенность и страх.

Две недели. Четырнадцать долгих, серых, вонючих дней в нашем стальном склепе. Мы превратились в подобие монахов-отшельников, только вместо молитв — бесконечные, упрямые и в основном безрезультатные попытки договориться с тем, что у нас внутри.

Мои попытки «войти в медитацию» постепенно перестали быть попытками и превратились в ритуал отчаяния. Я садился, закрывал глаза, и в голове тут же начинался парад: образ того существа на троне, вспышка зелёных глаз Равиля, хлюпающий звук ножа в горле того парня, свист когтей скоростного Чужого. Ци в груди отзывалась на это тревожней, колючей пульсацией, но никакого «течения по малому кругу» не происходило. В лучшем случае я ощущал, как она растекается тёплой, тяжёлой волной по телу, когда я был на грани нервного срыва от собственного бессилия. Прогресс? Если это можно было так назвать, то черепаший.

Мишка, в отличие от меня, хоть что-то да делал. Его «холодное дыхание» выглядело так: он садился, замедлялся, и от него начинало реально веять холодком. Не психосоматическим, а самым что ни на есть физическим. Воздух вокруг него становился прохладнее, дыхание — видимым, как в мороз. Иногда он подолгу сидел абсолютно неподвижно, и я боялся проверить пульс. Потом он выдыхал струёй ледяного пара и говорил: «Накопил немного. Чувствую, как она оседает... внизу живота. Тяжёлая, холодная. Как капля ртути».

Его аура стала ещё темнее, плотнее. Он научился формировать своё «Копьё» быстрее, почти мгновенно. Однажды, от скуки, он попробовал «вытянуть нить» из скелета крысы, что валялся в углу. Из останков потянулся тонкий, чёрный дымок и влился в него. Мишка поморщился: «На вкус — как прогорклый пепел. И сила — копейки. Но... работает».

Мы были как два сапожника, которые учатся шить сапоги, имея лишь смутное представление о том, как выглядит игла. Информатор молчал. Спрашивать было нечего — ответы мы уже получили, осталось воплощать. А с воплощением была засада.

И вот тут вскрылась главная проблема — Мишка затосковал. Не по людям, не по комфорту. По действию. Сидеть в четырёх стенах, даже если это стены целого склада, его начинало душить.

— Колян, — говорил он вечером, разглядывая карту промзоны, которую мы начертили углём на листе фанеры. — Мы тут сидим, как суслики. А там, — он ткнул пальцем в район за пределами нашего «владения», — там целый город. Магазины, аптеки (настоящие, не такие вонючие), склады с техникой... Машины!

У него загорались глаза при слове «машины». Особенно — пикап.

— Представляешь? Пикап. Полный привод. Кузов, что хочешь, то и положишь. Бочку с бензином, еду, оружие. Кабину, где можно спать не на бетоне. Мы могли бы за пару дней объехать полгорода, собрать припасов на год! Найти других выживших, не таких зажравшихся, как Касьян! Создать свою... свою банду! — Он вскакивал и начинал шагать по складу. — Бензин ищем по заправкам, по стоящим фурам. Камни энергии — охотимся на сильных Чужих, которых теперь сможем вычислить и обойти или задавить. Не сидеть же тут вечно!

Я отмахивался. Каждый раз.

— Мы не готовы, Миш. Один скоростной Чужой едва не положил нас. А в городе их... сколько угодно. И люди Касьяна. И кто знает, кто ещё.

— А когда мы будем готовы? — парировал он. — Когда сдохнем от скуки и цинги? Надо ставить цель! Конкретную!

Он долбил в одну точку. День за днём. Его энергия, его нетерпение были как сверло, разъедающее мою осторожность. И потихоньку, очень потихоньку, я начал сдаваться. Не потому что поверил в его авантюру. А потому что сам чувствовал — так дальше нельзя. Мы застряли. Нам нужен был толчок. Риск. Или мы так и сгнием здесь.

— Ладно, — сказал я на одиннадцатый день, когда он в очередной раз начал свой монолог о преимуществах полного привода. — Предположим, я согласен. Но не сейчас. Мы ставим условие.

Мишка замер, как сторожевой пёс, учуявший дичь.

— Какое?

— Оба должны выйти на средний этап Пиковой ступени. Хотя бы на 50%. — Я посмотрел на него прямо. — Чтобы быть уверенными, что мы не просто две пешки с парой фокусов. Чтобы у нас был запас прочности. Чтобы если что... мы могли не просто убежать, а дать сдачи. Пока мы на начальном — мы дилетанты. На среднем — уже специалисты. Пусть и низкого разряда.

Мишка обдумал. Кивнул. В его глазах вспыхнул тот самый азарт — теперь была не абстрактная мечта, а конкретный, измеримый рубеж.

— Договорились. 50%. Ты сейчас на... 27%? Не знаю, вырос ты снова или нет, но был на 27%. Я на 15%. — Он хмыкнул. — Значит, тебе надо ещё 23%, мне — 35%. Значит, работать надо. Не просто сидеть и ныть, что не получается. А искать... способы.

С этого момента всё изменилось. Наша «медитация» перестала быть самоцелью. Она стала тренировкой перед экзаменом. Мы ставили себе задачи. Не «войти в нирвану», а «удерживать концентрацию на узле Ци пять минут». Не «ощутить великий круговорот смерти», а «накопить и удержать каплю маны смерти в течение получаса».

Мы стали чаще и агрессивнее выходить на короткие вылазки. Не за тушёнкой, а за опытом. Мы искали не сильных Чужих, а мелких, одиноких. И устраивали на них засады. Я отрабатывал «Рывок» — не в полную силу, а короткими, контролируемыми вспышками, чтобы сменить позицию, увернуться, нанести один точный удар. Мишка тренировал «Копьё» — учился бить точно, с разной дистанции, расходуя минимум энергии.

Опыт тек тонким ручейком, но он тек. Моя ступень медленно, со скрипом, поползла с 27% до 30%, потом до 32. Мишкина — с 15% до 20, потом до 24. Это был адский труд, капля по капле, но мы видели прогресс. И это заводило.

Мы начали готовиться к поездке по-настоящему. На нашей карте появились пометки: потенциальные места, где могли быть целые пикапы (автосалоны на окраине, стоянки у строительных баз). Мы искали и тащили в склад всё, что могло пригодиться: канистры (пустые), верёвки, инструменты, даже раздобыли пару противогазов в одном из цехов. Мишка нашёл в библиотеке какого-то НИИ (разграбленной, но кое-что осталось) справочник по автомобилям и зачитывал мне по вечерам особенности разных двигателей, как сказки на ночь.

Мы всё ещё были двумя загнанными зверьми в ржавой норе. Но теперь у нас была цель. Не абстрактное «выжить», а конкретное, почти осязаемое: добраться до 50%, найти пикап, уехать...