— Равиль, – кивнул один из них, тот что с пикой. Глаза у него не светились. – Кого привёл? Не местные.
— С окраины офисной, – коротко отбрил Равиль. – Выжили. Система им наш адрес подсказала. Проверял – вроде чистые. Веду к Касьяну.
Охранник с ружьём прищурился, оглядел нас с ног до головы. Его взгляд задержался на моих глазах дольше, чем на остальном.
— У этого глаза... – начал он.
— Да, есть, – перебил Равиль. – Ядро. Новичок. Но аура... странная. Касьян разберётся. Пропускай.
Охранники переглянулись, после чего тот, что с пикой, отодвинул в сторону какой-то кусок ржавой кровли, прикрывавший едва заметный лаз в стене. Оказалось, это и был вход – низкий, тёмный, пахнущий гарью и сыростью.
— Удачи, новички, – бросил нам вдогонку ружейник с лёгкой, едва уловимой усмешкой. – У нас тут не санаторий.
Мы пролезли внутрь. Первый этаж действительно выгорел. Стены чёрные, всё в саже, пол усеян мусором и обгоревшими балками. Но видно было, что тут поработали – проходы расчищены, опасные завалы отмечены какими-то крашеными полосками. Без лишних слов Равиль повёл нас к лестнице. На втором этаже было пусто и темно – только голые стены да остовы бывших магазинчиков. Ни души, ни звука. Не задерживаясь, мы поднялись на третий.
Тут уже была жизнь. Приглушённая, спрятанная, но жизнь. В бывших торговых залах стояли палатки, самодельные перегородки из шиферов и досок, горели несколько керосиновых ламп и пара аккумуляторных фонарей. Людей было видно немного – человек десять-пятнадцать, не больше. Они занимались своими делами: кто-то чинил одежду, кто-то что-то варил на маленькой газовой горелке, парочка у дальнего окна стояла на посту с такими же самодельными копьями. Все выглядели уставшими, но собранными. Не было истерики, не было паники. Была... будничность апокалипсиса.
Равиль провёл нас через этот импровизированный лагерь, не обращая внимания на любопытные взгляды, к бывшему административному блоку. Там, в кабинете с уцелевшей дверью, сидел, судя по всему, «Касьян». Равиль постучал, открыл дверь, сказал что-то короткое внутрь, потом обернулся к нам:
— Ждите здесь. Он вас вызовет. Не шумите, не отсвечивайте.
И ушёл, растворившись в полутьме коридора так же незаметно, как и появился.
Мы остались стоять у двери, как два провинившихся школьника у кабинета директора. Мишка прислонился к стене, осторожно потирая свою больную руку.
— Ну что, Колян, – прошептал он. – Попали в цивилизацию. С керосиновыми лампами и зелёными глазами.
— Ага, – буркнул я, оглядываясь. – Ты... ты ничего не чувствовал? От тех охранников? От других?
Мишка нахмурился.
— Чувствовал, что они смотрят на нас как на говно. И что у них оружие. Это? А что ещё чувствовать-то?
Значит, это только моя фишка. Видеть, вернее, ощущать эти ауры. Часть нового восприятия, подарка от системы и моего «странного» ядра. Равиль чувствовал моё. А я – его и других «разбуженных». Круговорот аур в природе, бл*ть.
Мы стояли и ждали, в полутьме коридора, слушая приглушённые голоса из-за двери и тихий гул жизни в этом последнем островке порядка посреди всеобщего пиздеца. И я думал о том, что чувствовал Равиль в моей ауре. С оттенком. Как будто унаследовал что-то. Что это могло быть? От шефа? От того качка-спортсмена? Или... от самой Системы?
Из-за двери наконец-то крикнули заходить.
Кабинет бывшего администратора ТЦ. Огромное окно, выходящее на пустынную площадь, было завешано грязными тряпками и листами фанеры, сквозь щели пробивался тусклый свет. В центре стоял большой стол, заваленный картами, чертежами и кусками какого-то оборудования. За ним сидел он.
Касьян. На вид лет сорок пять, может, пятьдесят. Лицо худое, с проседью в коротко стриженных волосах и такой же щетине. Глаза – тёмные, пронзительные, без свечения. Но в них была глубина, которая заставляла внутренне съёживаться. Он был одет в простую, поношенную камуфляжную куртку, и на первый взгляд ничего особенного в нём не было. Пока ты не почувствовал ауру.
Если от Равиля шло ощущение скрытного, острого клинка, а от охранников просто твёрдой стены, то от Касьяна исходило... поле. Густое, тяжёлое, как масло. Аура контроля, манипуляции, постоянного, ненавязчивого давления. Он не просто сидел – он наполнял собой комнату, и каждая вещь здесь, казалось, лежала так, как он того хочет. Это был не боец. Это был паук в центре паутины.
— Проходите, садитесь, — сказал он. Голос был негромким, ровным, почти отеческим. Но в нём не было тепла. Он указал на два стула перед столом.
Мы сели. Мишка нервно ёрзал, я старался держаться прямо, ощущая, как этот невидимый пресс давит на мою психику.
— Равиль доложил, — начал Касьян, сложив руки перед собой. Его взгляд скользнул по Мишке, оценил сломанную руку, и почти сразу перешёл на меня. Задержался. — Николай, если я правильно расслышал? И Михаил. Выжили в офисе. Добрались сюда. Неплохо для новичков. Особенно учитывая... ваши особенности. — Он кивнул в мою сторону.
— Особенности? — сделал я вид, что не понимаю.
— Не играйте в наивность, — мягко, но не оставляя возражений, сказал Касьян. — Глаза. Аура ядра. Вы уже на Пути. И, судя по всему, не просто получили базовый толчок. От вас исходит... интересный оттенок. Равиль отметил. Я чувствую это сам.
Он говорил ровно, но каждый его взгляд, каждая пауза казались выверенными. Он не спрашивал – он вытягивал, создавая атмосферу, где ложь казалась невозможной и глупой.
— Мы просто выживали, — честно сказал я. — Система дала уровень после... после первого убийства твари. Потом был ещё опыт. Ядро появилось. Я не знаю, почему оно «странное».
— А Михаил? — Касьян перевёл взгляд на моего друга. — У вас ядра нет. Но вы живы. Значит, либо очень везучи, либо полезны. Чем?
Мишка, пойманный врасплох прямым вопросом, замялся.
— Я... я с ним, — буркнул он, кивнув на меня. — И руку сломал, отбиваясь.
— Верный друг. Ценный ресурс в наше время, — произнёс Касьян, и в его словах прозвучала... не то чтобы насмешка, а холодная констатация, будто он оценивал лошадь. Его внимание снова вернулось ко мне. — Расскажите подробнее. Про первый контакт. Про то, что было после.
Я начал рассказывать, опуская некоторые детали (про Информатор умолчал). Про шефа, про бойню на втором этаже. Касьян слушал, кивая, иногда задавая уточняющий вопрос – всегда точный, всегда попадающий в самую суть. Он выстраивал картину, и я чувствовал, как его ум, острый как бритва, анализирует каждый мой шаг.
И тут... я почувствовал другое. Помимо давления ауры, в мою голову поползло что-то постороннее. Не звук, не мысль. Ощущение, будто чьи-то невидимые, холодные щупальца пытаются осторожно, деликатно проникнуть в моё сознание. Коснуться воспоминаний, эмоций, проверить на искренность. Это было похоже на попытку мягкого гипноза, усиленного той самой тяжёлой аурой.
Касьян. Он пытался лезть мне в голову. Прямо сейчас.
Внутри всё сжалось от возмущения и страха. Но вместе со страхом пришло и знание. Знание о ци. О том, что она – не просто грубая сила. Она – часть меня. И её можно направить не только в мышцы.
Я не думал. Сработал инстинкт. Я мысленно ухватился за тот холодный узел в груди и резко, как щитом, выставил его энергию не наружу, а внутрь, обернув ею своё сознание. Я представил себе плотную, зеркальную сферу вокруг своих мыслей.
Щупальца Касьяна наткнулись на этот барьер.
Раздался тихий, едва слышный хлопок, которого, наверное, не было на самом деле. Но в воздухе что-то дрогнуло. Огонь в керосиновой лампе на столе качнулся, отбросив прыгающие тени.
Касьян вздрогнул. Впервые за весь разговор его идеальное, холодное спокойствие дало трещину. Его брови чуть приподнялись, а в тёмных глазах мелькнуло быстрое, острое удивление, почти шок. Он откинулся на спинку кресла, будто получил лёгкий тычок.
В комнате повисла тишина. Давящая аура на мгновение отступила, словно её отбросило назад.
— Любопытно, — наконец произнёс Касьян, и его голос потерял часть своей ровной, гипнотической убедительности. В нём появилось что-то новое – настороженный, живой интерес. — Очень любопытно. Вы не только обладаете ядром с... необычным резонансом. Вы уже инстинктивно научились защищать свой разум. Без обучения. Без навыка. — Он медленно покачал головой. — Это либо невероятный талант. Либо... признак чего-то более глубокого.
