Это заставило нас двигаться быстрее, но и тише. Мы шли, прижимаясь к стенам, обходя лужи засохшей крови и обломки мебели, которых здесь, на четвёртом, было меньше, чем выше. Этаж казался почти нетронутым, если не считать этого свежего "натюрморта" и распахнутых настежь дверей некоторых офисов.

Искали мы методом "в открытое и нюхаем". Заглядывали в комнаты: бухгалтерия (пахнет бумагой и страхом, бесполезно), переговорка (пусто), кабинет начальника отдела (дорогая мебель, бар, но в мини-холодильнике — только дорогой коньяк и тоник). Желудки наши сжимались от нетерпения и слабости.

И вот, в конце коридора, упирающегося в зону отдыха, мы его нашли. Небольшой буфет для сотрудников. Столики, стулья, микроволновка на стене. И — самое главное — большой стеклянный холодильник-витрина, а рядом с ним такой же стеклянный автомат с закусками и шоколадками.

Холодильник был пуст. Его дверца висела на одной петле, внутри — только лужица растаявшей воды и упаковка от чего-то. Но автомат... Автомат был цел. За его толстым стеклом, будто дразнясь, лежали шоколадные батончики, пачки чипсов, орешки, печенье. И полки с банками газировки и водой.

— Джекпот, — выдохнул Мишка, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не боль и не страх, а чистая, детская жадность.

Проблема была в стекле. Оно было прочным, ударопрочным. Мишка ткнул в него ножом — только скрежет. Я огляделся, нашёл тяжёлый металлический стул. Взял его за спинку, замахнулся... и остановился.

Сила. Она пришла не откуда-то сверху, а изнутри, из того самого холодного узла в груди. Мускулы налились не болью, а упругой, готовой к действию плотностью. Я замахнулся не так, как замахивался бы вчера. Резче. Энергичнее. Без лишнего напряжения.

Стул со свистом рассек воздух и БА-АХ! врезался в стекло. Оно не разбилось вдребезги, а покрылось густой паутиной трещин от мощного удара в центр. Ещё один удар — и оно рухнуло внутрь, рассыпавшись крупными, острыми кусками.

— Опа, — буркнул Мишка, смотря на мою работу. — Разошёлся, Колян. Сон пошёл впрок, что ли?

Я и сам удивился. Да, адреналин. Да, голод — лучшая приправа. Но это было... по-другому. Чётче. Я даже успел заметить, как одна из камер наблюдения в углу, её красный огонёк, на миг моргнул и погас ещё до того, как я занёс стул. Раньше бы не обратил внимания.

— Сон, — коротко согласился я, списывая всё на остатки странной энергии после "прокачки". Сейчас не время копаться. — Тащи. Быстро.

Мы набросились на добычу, как голодные волки. Сгребали в охапку всё подряд: батончики, чипсы, печенье, орехи. С полок с напитками я стащил две бутыли питьевой воды и несколько банок колы — сахар сейчас был нужен не меньше белка. Мишка, одной здоровой рукой, набил внутренние карманы своей куртки шоколадками.

Через три минуты мы были похожи на беженцев-мародёров: руки забиты доверху, в карманах — хруст, под мышками зажаты бутыли. Мы кинулись обратно по коридору, уже не так осторожничая, подгоняемые страхом, что шум мог привлечь внимание.

Влетели в медкабинет, захлопнули дверь, снова задвинули засов. И только тогда рухнули на пол, вывалив перед собой нашу "добычу".

Первые несколько минут мы просто жрали. Без мысли, без вкуса, заливая в себя воду и колу, закидывая в рот шоколад и печенье. Это был не приём пищи, а акт насильственного насыщения. Желудки, привыкшие к пустоте, сначала спазмировались от непривычки, но потом сдались, приняв долгожданное топливо.

И вот, когда первый, самый острый голод был утолён, мы откинулись, прислонившись к стене и шкафу. Мишка осторожно жевал батончик правой рукой, его левая в шине лежала неподвижно на коленях. Он смотрел на меня через полумрак кабинета, освещённого только слабым светом из окна-колодца.

— Слушай, Коль... — начал он, облизнув шоколад с губ. — Ты вроде как... оклемался сильно. После того как вырубился. Не просто отоспался. Ты... ты стул тот так вмазал, будто тебе не тридцать с хвостом, а двадцать, и не в офисе просидел последние пять лет, а в качалке. И по коридору шёл — не шаркал, как я, а... в общем, заметно.

Я пожал плечами, отламывая кусок печенья. — Адреналин ещё не выветрился. И ты не видел себя со стороны, когда мы от того качка бежали. Ты ногами работал, будто олимпиец.

Он хмыкнул, но не отвёл взгляд. Его глаза, привыкшие за день читать моё настроение по мельчайшим признакам, теперь внимательно изучали моё лицо.

— Да ладно, адреналин... — он протянул здоровую руку, прищурился. — Подвинься чуть, на свет.

Я нехотя подался вперёд, в узкую полоску серого вечернего света, падавшую из окна.

Мишка замер. Его лицо стало серьёзным, почти настороженным.

— Колян... — он прошептал. — Глаза у тебя... Бл*дь.

— Что с глазами? — я автоматически потёр их, ожидая услышать про кровоизлияния или ещё какую хрень.

— Они... светятся. Нет, не светятся, как лампочки... — он искал слова. — Они... изнутри. Будто очень слабый, нейтральный свет, прямо из зрачков. Твои голубые... они теперь ярче. Насыщеннее. И... хищные, что ли. Зрячие. Раньше не было такого. Точно.

Я замер. Вспомнил, как в темноте лестничной клетки мне всё казалось чуть контрастнее. Как я заметил камеру.

— Система, — тихо сказал я, наконец перестав отнекиваться. — Тот... опыт от того зомби-качка. Он меня... "прокачал" до первого уровня. Типа. Одно очко дали. И достижение. И... да, наверное, немного тело подкрутили. Базово.

Мишка молчал, переваривая. Потом медленно кивнул.

— Значит, не глюки. И дверь та на восьмом — не глюк. И шеф с Кристишкой — не глюк. Всё взаправду. — Он сказал это без истерики, с каким-то усталым принятием. — И у тебя теперь... светятся глаза. Красиво, бл*ть. Как у вампира из дешёвого сериала.

— Спасибо, — я фыркнул. — Главное, чтобы не пришлось пить кровь для поддержания эффекта.

Мы снова замолчали, доедая свою скудную трапезу. Но теперь между нами висело это новое знание. Я был не просто Коля, его друг, с которым он делил и похмелье, и апокалипсис. Я теперь был Коля, у которого в груди реактор, а в глазах — слабый, чужой свет. Первый на нашем этаже, кто шагнул на эту "тропу войны", которую навязала Система.

А за дверью лежал изуродованный труп, оставленный человеком, который, возможно, шагнул на неё ещё раньше и гораздо дальше.

Мы сидели на полу, прислонившись к стене, среди пустых обёрток и бутылок. Животы были полны, пусть и неполезной, но едой. Телесная слабость отступила, сменившись приятной, сонной тяжестью — если бы не обстоятельства, можно было бы вздремнуть. Но обстоятельства никуда не делись.

За дверью лежал размазанный зомби, а во мне сидел загадочный "реактор" и светились, по словам Мишки, глаза.

— Ну что, очкастый, — хрипло усмехнулся Мишка, откусывая от последнего шоколадного батончика. — Показывай, что там у тебя в этой... системе. Наше счастье общее, как говорится. Особенно если оно выражается в возможности проламывать головы стульями.

Я кивнул, закрыл глаза и, как делал это утром, просто подумал о желании увидеть статус. Перед внутренним взором, перекрывая реальность, всплыло теперь уже знакомое окно.

— Вижу, — сказал я вслух, чтобы Мишка понимал, что происходит. — Первая страница.

| СТАТУС ИГРОКА |

| Уровень — 1 |

| Ступень развития - Пиковый [5%], начальный этап |

| Состояние организма — [42%] [Обратите внимание, что при падении данного значения ниже 30% будет обморочное состояние, при падении ниже 20% вы впадете в кому.] |

— Уровень первый, — озвучил я. — Ступень "Пиковый", только пять процентов пройдено. И... состояние организма сорок два процента.

— Это как? — насторожился Мишка. — Ты вроде бодрячком.

— Система считает иначе. Усталость, стресс, ушибы... Всё вместе. И предупреждение: ниже тридцати — отключка, ниже двадцати — кома.

— Весело, — мрачно констатировал Миша. — Значит, выспаться надо капитально. И не попадать под колёса. Дальше что?