Пройдя по сугробам, два подростка тихо шли по школьному запутанному корпусу, никого не встретив на своем пути и на лестнице в хребет. Мирослава поддерживала друга под руку, так как периодически он почти оседал на пол и совершенно отказывался идти к медзнахарям. Поскольку прошло уже несколько минут, как закончился комендантский час, ребята спокойно зашли в «курятник». Персей сидел на плече у девочки. Сегодня он был каким-то притихшим, видимо, даже для него это все оказалось чересчур.

Мирослава не стала расспрашивать друга о подробностях его ночного путешествия, не уверенная, что имеет на это право. Да и сама была такой уставшей, что, попрощавшись с Яромиром, разодетым как бродячий старообрядец в день колядок, тихонько прошла в свою комнату сквозь гостиную блока "Терем", в которой царил полный порядок, несмотря на большое ночное празднование. Девочки еще спали, было только пятнадцать минут восьмого. Темнота из-за зимнего позднего рассвета и задернутых штор помогла яриловке тут же уснуть, как только они с Персеем устроились на ее кровати.

ᛣᛉ

После ночи, когда Мирослава и Персей узнали, чем болел Яромир, девочка проснулась уже ближе к вечеру. Одногруппницы ее не будили, решив, что «звезда шабаша» просто долго гуляла и отмечала победу.

Проснулась она, когда на улице начало темнеть, и сквозь окна из хребта виднелись ранние вечерние сумерки. Тело ломило после больших физических нагрузок, голова казалась чугунной от новой информации. Полежав еще полчаса в смятой постели и быстро приняв для себя решение, что новые обстоятельства из жизни друга никак не повлияют на их дружбу, решительно встала и собралась на ужин. Ворона уже не было в комнате, видимо, тоже улетел пощебетать с собратьями в птичник, а если быть честным, то скорее, чтобы подъесть у них из кормушек.

Несколько дней продолжалась игра «догони меня». Догоняла Мирослава, а Яромир убегал. То, что произошло и вскрылось, явно не входило в его планы, он совершенно не был готов к тому, что кто-то будет так много знать о его секретах. К тому же, это не был какой-нибудь банальный секрет о том, что периодически у него вылезает противный лишай, или он болеет вонючей гнойной ангиной. Нет, он был проклят и очень опасен, абсолютно непредсказуем и даже жесток, а еще не мог себя толком контролировать.

Перед тем, как ему надо было отправиться в школу на учебу, отец, вызвав сына к себе в кабинет, строго настрого приказал не сближаться с кем-либо. Несмотря на то, что мужчина, хоть и был холоден, все же всегда вытаскивал младшего отпрыска из передряг, но и срывал свою злость за произошедшее он тоже на нем же. А злость его порой не знала границ. В конечном итоге, пять ударов плетью для Яромира стали простым будничным времяпрепровождением. Его спина быстро восстанавливалась, и лишь кожа на ней становилась грубее и невосприимчивее к боли.

Мальчик рос, болезнь с каждым полнолунием проявляла себя сильнее и агрессивнее, поэтому ночи в подземельях летней усадьбы, куда его отвозил Владимир или кто-то из прислуги, тоже перестали навевать страх. Ведь самым большим ужасом в округе был именно он, Яромир. Лишь поначалу маленькому мальчику было страшно, холодно и больно, когда его запирали за железной дверью темницы. Потом слезы как-то сами перестали катиться из глаз, а ночь полнолуния и темница стали обыденностью, принятой им участью.

Подрастая, юный волколак научился игнорировать и не реагировать на явное обожание отцом своих старших сыновей, делая вид, что такова его судьба. Он перестал доставать отца вопросами, перестал делиться детскими радостями и открытиями. Они не проводили время за совместными играми в шахматы, не катались на конях по полям и не ездили на охоту.

Парень с самого мальства всегда стоял в стороне и слушал, как отец холодно представляет его своим подчиненным и знакомым, посетившим их дом по какому-либо случаю или празднику. Темы сразу уводились в другое русло от младшего сына Полоцкого. И никто из этих мужчин и женщин даже никогда и не пытался спросить у властного Борислава Мстиславовича что-то большее о маленьком Яромире.

Именно поэтому, когда подросток, заблудившийся на горе Манарага, встретил такую же испуганную, как и он сам, девчушку, которую, как оказалось, зовут Мирослава, решил наплевать на приказ отца. Он и сам не заметил, как подружился с ней. Будто волею судьбы они не только попали в одну общину, но даже и в одну группу. А дальше и сели за одну парту, держась друг за друга, как за спасательный круг в чужой обстановке. Это было странно, но Яромир, обладая волчьим чутьем, ясно ощущал ее взаимность и искренность, поэтому не смог оттолкнуть.

Но всегда в его сердце таился страх. Сначала этот страх был о том, что юная ведьма может испугаться и станет его презирать, тем самым разрушив их и так хлипкую дружбу. Затем, когда Мирослава стала ему знакома лучше, он понял, что девчушка не из тех, кто робеет перед трудностями, она ему это уже не раз доказывала. И вот страх перерос в искреннее переживание за то, чтобы сохранить ей жизнь. Не дать самому испортить существование Мирославы, повесив ей на шею ярмо со своим именем или, еще хуже — обречь на вечные муки, если когда-то изувечит ее.

Но как бы он не старался, кое-что из этого все-таки произошло. В ночь декабрьского полнолуния яриловец решил, что не может пропустить первый матч подруги. Сидел на скамейках трибуны, и его периодически потряхивало, когда из-за плотных туч в зимнем небе вдруг показывалась яркая луна. Погода была странной. То шел снег, то уже небо было чистым. В такое время ему было хуже всего. Но парень знал, раньше полуночи превращение не начнется, у него будет время изолировать себя от других.

Когда Вершинин, на которого Яромир еще злился за его статейки в газете, поймал Мирославу и сам чуть не разбился, злость мигом прошла, сменившись большой благодарностью и уважением к другу. Иванна и Астра тут же сорвались проводить Никиту в медзнахарские палаты, а Полоцкий остался досмотреть второй период.

Подруга своим полетом вызывала у него дикий восторг от игры, но его обострявшиеся волчьи инстинкты порой не давали спокойно сидеть на месте или видеть картину в целом. Его лихорадило. Игра закончилась на пятьдесят третьей минуте, когда Мирослава закинула невидимый мяч. Эти семь минут до полуночи были его спасением.

С бешеной скоростью, с которой он, как ему казалось, никогда не бегал, мчался мимо стадионов в школу. Бежать в медзнахарские палаты было поздно, ибо знахари не успеют дать ему лекарство и закрыть в специально оборудованной комнате. Поэтому оставалась только Заколдованная Пуща, добраться до которой было быстрее. Пробежав по коридорам школьного корпуса в самый низ в человеческом облике, в лес уже вбегал большой черный волк, кости которого минутой ранее сломало все разом, вывернув юношу словно наизнанку.

То, что происходило дальше, парень помнил плохо. Не умея полноценно контролировать свое сознание в волчьем теле, он полностью поддавался его желаниям и инстинктам. Яриловец точно помнил, как охотился за зайцем, бегущим в свою норку, когда унюхал знакомый аромат... барбариски? Он бесшумно побежал на запах, а когда увидел девочку с вороном на плечах, да мутное неразличимое для волчьего глаза существо, похожее на образ ходячего дерева, волк притаился в сугробе.

Но тут появился еще один запах. Запах крови, гнили, мертвечины, от чего даже у волка появился рвотный рефлекс. Он, посильнее оттолкнувшись волчьими лапами от земли, точно знал, что существо, от которого исходила такая вонь, захочет полакомиться человечинкой. Разум человека боролся и давал импульсы волку защитить юную гостью леса от кого бы то ни было. Он завыл, давая знак лешему и ворону уводить Мирославу из леса в школу. Это ведь была его подруга! Он знал ее запах!

В лесу опасно, бегите!