Не давая себе времени на размышление, ринулась к ним. Яриловец и колядник уже перекатывались по траве, пропитывая свои рубашки вытоптанной травой.

— Вы с ума сошли?! — заорала Мирослава и попыталась оттащить Полоцкого, сидевшего верхом на сопернике, если так вообще можно было назвать Третьякова в данном контексте. Однако сделать это было сложно и травмоопасно. А в это же самое время на сцене продолжался концерт:

— А вы знаете, что в день Новолетия принято отмечать переход от детского возраста к подростковому? — спрашивал чуть охрипший Митя.

— И как же проходил этот самый переход? Был какой-то обычай? — интересовалась Настасья.

— Да! Обычай заключался в следующем: сажали юношу на коня и давали самостоятельно на нем проехать. У кого получалось — становился на новую возрастную ступень!

— Здорово! Может, и мы тогда проверим, стали ли наши парни взрослее за лето? — спросила Настасья, и они с Митей оказались среди толпы, где катались по земле два первогодки.

— О, вот и кандидаты, — ничем не выдавая панику, ровным голосом сказал Митя и с помощью еще одного старшекурсника растащил нарушителей порядка. При этом делали они это все молча, не привлекая внимания учителей. Сработали грамотно, видимо, не впервой.

Яромира и Ваню, взвинченных и помятых, поставили на ноги.

— Задача следующая, — начал ведущий, стараясь говорить, как ни в чем не бывало. — Садитесь на коней, да-да, не надо удивляться, мы и коней тут для вас припасли. Как знали прям... Кхм, садитесь на коней, проезжаете до вот того столба! В прежние времена там стояла девушка, и надо было сорвать с нее платок. Но мы вам не доверяем! — он многозначительно прокашлялся. — Поэтому платок будет привязан к столбу. Кто быстрее доберется до приза, тот и победил! — Митя повысил голос на последних словах, явно делая акцент и на способ разрешения их конфликта.

— Как раз и девушка тут есть, — Настасья подошла к оторопевшей Мирославе. — Одолжишь свой платок, девица-красавица?

Та кивнула, стягивая его с плеч и оставаясь в рубахе и ферязе. Что тут происходит?

— Яромир! — позвала она парня. Тот кинул на нее бешеный взгляд, который лишь немного смягчился при виде одногруппницы. — Может, не надо?

Он отрицательно и решительно покачал головой.

— Считай мою победу извинением, — сказал Полоцкий и удалился, хватая за вожжи черного коня. Ваня, смотря только перед собой, подошел к коню шоколадного окраса. Ведущие магией отправили по воздуху платок и подвесили его на столб, когда парни резко вскочили в седла. Дорога к столбу была подсвечена факелами, летающими над головой и освещающими большое пространство.

— Итак, на счет "три" начинаем! — закричал Митя. — Хором! Раз!

Толпа мгновенно подхватила счет. Как говорится, им бы только хлеба и зрелищ…

— Два!

Парни пригнулись и напряглись.

— Три!

Два коня сорвались с места, перемешивая копытами с подковами свежую траву с рыхлой землей. Кони ржали, подбадриваемые своими наездниками, но черный конь, хоть и был меньше по размеру, оказался более резвым. Белый, расписной золотыми и красными букетами платок оказался в руках Яромира. А Мирослава стояла, обняв себя руками за плечи. В ее прежней жизни мальчишки, с которыми она бегала на рыбалку и воровала клубнику у какой-то бабушки с огорода, общались с ней только потому, что считали ее «своей в стае». Ее принял в компанию Женька, друг детства, поэтому приняли и все остальные. Мальчишка в юбке, не более.

Парни, с которыми она училась в гимназии в Питере, все же внимание проявляли. Что уж, она не была серой мышкой. В классе была активной и громкой, да и лицом вышла. Одни глаза чего только стоят… чтоб их! Но просто ей это было все неинтересно: с парнями она общалась, дружила, гуляла в общих компаниях, но не более того. За лето вот только сильно выросла, даже Серафима Николаевна говорит, что похорошела. Но бабушка на то и бабушка, чтобы любить и лелеять единственную внучку!

Но что происходит здесь? За нее два парня устроили сначала танцевальный поединок, потом драку, а сейчас гонки на конях? Ей это доставляло дискомфорт. Ей это было не нужно! Она провела вспотевшими ладонями по лицу.

Замечательно, Морозова, вот теперь и разгребай эту кашу. Джульетта недоделанная, — думала Мирослава и с кислой миной смотрела, как ее товарищи, именно ими она их и считала раньше, скачут рысью обратно.

К всеобщему удивлению, Яромир, с ровной спиной сидя на коне, протянул Ване руку, а тот, недолго подумав, все же крепко ее пожал, как всегда широко улыбаясь. Они перебросились парой слов и спешились с коней, выглядя так, будто не дрались еще пять минут назад.

Толпа ревела, кто-то громко свистел, девчонки пищали, тут и там Мирослава слышала громкие обсуждения по вопросу хозяйки платка, а когда показывали на нее, ощущала, будто кипит изнутри. Она стояла, сложив руки на груди, когда оба конника подошли к ней.

— Дружба? — хором спросили Мирославу улыбающиеся парни, и она закатила глаза, а затем показательно сделала жест «рука-лицо». Девочка обняла их обоих одновременно, выдыхая с облегчением, но тут Астра, резко выбежавшая из толпы, схватила Третьякова за руку.

— Мне нужен напарник для ручейка, отказы не принимаются! — и Ваня, улыбнувшись, махнул им на прощание, убегая с не в меру активной Кузнецовой.

Толпа зевак постепенно рассосалась, и Мирослава повернулась к Яромиру. Он протянул ей честно добытый платок.

— Он твой. Считай это трофеем и белым флагом нашей размолвки, — улыбнулась девочка, и внутри потеплело, когда улыбнулся и одногруппник. Но все же небольшая недосказанность ее гложила.

— Я не лучший ведьмаг, с которым можно дружить, Мира, — качнул он головой. — Я обязательно все тебе расскажу, но... Я не готов пока... Ты не готова. И вот это... — он обвел рукой пространство. — Все, что ты здесь видела, ни к чему тебя не обязывает. Третьяков мой старый знакомый... Наше общество старомодно, я это ненавижу всем сердцем… В общем, просто выяснили для себя кое-что, не подумай чего лишнего...

— Да и слава Яриле, — у Мирославы вырвался нервный смешок. — Не готова я на шестнадцатом году жизни мужа себе присматривать. Хотя я читала, что заключение ранних брачных договоров между некоторыми семьями вообще в норме и не порицается ведьмаговскими властями.

— Совершеннолетие в нашем мире наступает так же в восемнадцать. Хочешь — заканчивай три курса по магическому образованию и иди занимайся делом семьи или иди в отшельники, путешествуй, познавай магию в диких условиях. Хочешь — продолжай учиться, получай высшее, совершенствуйся. Но вот заключение брачных договоров происходит годам к семнадцати. Поэтому к совершеннолетию некоторые уже помолвлены, — пожал он плечами. Для него, как для ведьмага, что родился и вырос в Магической народной империи, это не вызывало удивления. Но это не означало, что ему хотелось стать частью подобной традиции.

— Это дикость. У простых людей в таком возрасте задумываются о женитьбе, только если девушка заберем... — Мирослава осеклась и тут же ярко покраснела. Тема их разговора зашла слишком далеко.

Яромир не обратил внимания на неловкость девочки, ибо опять же понятие девственности в империи воспринималось по большей части как магический атрибут и помощник во многих обрядах, а не как нечто постыдное и тайное.

Парень обхватил Мирославу за плечи и чуть потряс, привлекая к себе внимание.

— Давай с тобой договоримся вот о чем, — он смотрел прямо в ее яркие глаза, к которым до сих пор не мог привыкнуть. Ее радужка вызывала у него… восторг, смешанный со страхом. — С этого дня никаких обид и недомолвок. Кроме тех, которые касаются моего здоровья. Я болен, хоть и не смертельно, но ничего с этим не поделаешь. Я тебе чуть позже все расскажу, хорошо?