Мирослава устало села рядом на соседний стул, виновато опустив глаза на собственные руки. Те представляли собой жалкое зрелище: поцарапанные, грязные, со сломанными ногтями пальцы вызывали стыд. Пытаясь стереть следы страшных событий, она стала вытирать руки о свою рубашку, выглядевшую, на самом-то деле, так же печально. Перед ней опустилась кружка наполненная ароматным чаем с чабрецом. В то же время всхлипнула Катя, и Мирослава оторвалась от своего увлекательного занятия и подняла глаза. Ей, в отличие от подруги, плакать не хотелось. Она, надо было признать, вообще редко плакала.

— Если вы не против, то я пойду спать. Не ругайте Мирославу, пожалуйста, Серафима Николаевна, это была моя идея. Просто я не знала, что так… — договорить Катя не смогла, сорвавшись с места. Она выбежала из кухни, глотая слезы.

— Не ругайте, как же, — ухмыльнулась бабушка, усаживаясь на скрипучий стул. Она внимательно посмотрела на внучку, будто что-то для себя решая. Собрала губы в тонкую нитку, чуть выпятив челюсть и что-то обдумывая.

Девочка же прятала глаза. Расстраивать бабушку она не любила, хоть уже и считала себя взрослой и самостоятельной. Она уже закончила девять классов! И отлично закончила! Но единственная бабушка была ей второй матерью, так как из-за особенностей работы родителей археологов, подолгу отсутствующих дома в командировках и на работе, Мирослава частенько жила здесь, в маленьком поселке Славенки Ярославской области.

Бабушка была начитанной и образованной, умела красиво и долго рассказывать захватывающие истории, которые маленькая внучка слушала часами, боясь сбить ту с мысли. Женщина в свою очередь всегда была справедлива к девочке и искренне радовалась каждому ее приезду. Но также была и строга, не выпуская ту из ежовых рукавиц.

— Я уж, грешным делом, подумала, что ты так и останешься простачкой. Ан-нет! — с улыбкой прервала тишину Серафима Николаевна, улыбнувшись.

Мирослава нахмурилась и во все глаза уставилась на бабушку. Та выглядела загадочно, как тогда, когда внучка получала от бабушки гостинец и искренне верила, что это: «Передал Мире зайчик», встреченный женщиной по дороге с работы домой.

— Бабуль, я, кажется, сотряс получила, ибо не совсем тебя хорошо понимаю… — она подбирала слова, дабы не ляпнуть при бабушке чего не следует.

— А тут и понимать нечего. Ведьма ты, Мирослава.

Девочка, застыв от изумления, открыла рот, а затем медленно улыбнулась, точно подумав, что это розыгрыш.

— Ты, верно, шутишь? А где же моя метла или волшебная палочка?!

Старушка, все так же ухмыляясь, провела аристократичными длинными пальцами по деревянному изгибистому посоху. На указательном пальце с маникюром сверкнул камень апатит, обрамленный в золотой отполированный перстень. Кольцо, которое маленькая Мирослава еще с детства помнила на бабушкиной руке, всегда считала простой безделушкой и не понимала: как та может носить его постоянно, да и зачем? Тяжелое и громоздкое на вид, с грубой огранкой камня, оно всегда скорее пугало девочку, нежели могло притягивать ее внимание. Теперь же, когда открылись некоторые ранее неизвестные обстоятельства, перстень казался единым целым с пальцем женщины.

— Тогда как ты объяснишь то, что именно ты встретила банного анчутку во время гадания? Была б ведьмой и твоя Катька, то первой бы увидела его силуэт в зеркале.

— Но она ведь тоже слышала скрежет в окне...

— Простакам только это и дано, — отмахнулась Серафима и стянула с плеч расписной платок. — А вот видеть, взаимодействовать или же даже говорить с такими существами могут далеко не все. Я уж думала, что выродилась в нашей семье магия, но, хвала Роду, в тебе тоже возродилась. Хоть и почти в самый последний момент… Банника надо уважать и верить в него, в первую очередь всякие принадлежности банные подносить перед помывкой, мыло, допустим. И уж тем более перед гаданием нельзя было просто так к нему заявляться. А сегодня и подавно вся нежить в наш мир вылезла! Ну ты это все чуть попозже и сама изучишь. Первые контакты с нечистой силой сразу в Подгорье Ведограда регистрируются, так что жди завтра письмо с приглашением на учебу.

Мирослава, когда ей начало казаться, что уже чуднее и быть не может, с каждым бабушкиным словом удивлялась все сильнее. Может, она просто упала и сильно ударилась головой, повредив мозг? А это ей всего лишь чудится?Ну она ведь не какой-то Гарри Поттер, живущий под лестницей! Ха! Это ведь все выдумка!

— Кто такие анчутки, ба? И причем тут банник?!

— Сегодня волшебная ночь! Вся нечисть на пляски вышла! Вот и маленькие бесята-анчутки, видимо, решили с вами поиграть, раз вы сами к ним ночью приперлись! Еще и гадать вздумали! (Примечание — Анчутки — собирательный образ беса, ростом несколько сантиметров. Есть полевые, болотные и банные анчутки. Они стремятся погубить человека при первой возможности, крайне хитры и агрессивны, но их можно изгнать или подчинить).

Мирослава, вытаращив глаза, глупо открывала и закрывала рот — то, что сейчас она услышала, никак не укладывалось в голове.

— Ла-адно, — протянула таким тоном, будто разговаривала с человеком, у которого помутился рассудок. — А Ведоград? Это еще что такое?

— Это далекое и тайное место. Под большой горой расположился город, именуемый Ведоградом. Раньше это и правда был город для ведьмагов, но потом, когда образовались и другие ведогорода — это место стало школой, — ответила Серафима Николаевна, отхлебнув из своей кружки чай. — Или опять не веришь?

Девочка пожала плечами. Бабушка всегда была для нее авторитетом, однако, сейчас в ее душе зародилось сомнение.

— Успеешь еще все узнать, — отмахнулась женщина и хотела уже отправлять внучку спать, но быстро передумала. — Хотя, все же кое-что я еще могу тебе показать.

Мирослава удивленно подняла бровь и проследила за взглядом бабушки. За печкой, располагавшейся в дальнем углу кухни, стоял лохматый низкорослый человечек с носом картошкой.

— Ох! Господи… — девочка прикрыла открывший рот грязной от земли ладонью и подскочила на месте, вжавшись в спинку стула.

— Кузьма, уважаемый наш, пришло время тебя официально представить, — мягко сказала Серафима Николаевна, глядя, как домовой нерешительно подходит ближе. — Садись с нами, мы как раз чай пьем.

— Обалдеть! — все же выпалила Мирослава, уставившись на того, кто, оказывается, всегда жил в этом доме.

Женщина налила ему чай в кружку поменьше и придвинула маленькое блюдце со смородиновым вареньем. Кузьма, усевшись на скрипучем деревянном стуле, отхлебнул чаю и громко вздохнул.

— Я уж думал, что так и будеть Мирка-то наша меня не замечать! Я ей то одеяло подотькну под бочок, то форточку открою, когда в спальне девчачьей душно становится, то разбросанные вещи аккуратно в стопочку сложу. А ей хоть бы хны!

Мирослава, наблюдая за непричесанным существом с лицом старика, глупо хлопала длинными ресницами.

— Да я-то думала, что у меня “крыша едет” от вашей помощи! Двери ходуном ходят, одеяло шевелится, — она резко вдохнула закончившийся в легких воздух. — Как в фильмах ужасов!

Кузьма хихикнул. С самого рождения Миры, когда она гостила в Славенках у бабушки, он служил ей верной нянькой. Возможно, иногда даже чересчур старался, но всегда верил, что однажды девочка его увидит.

— Ничегось, привыкнешь, я далекось не самый страшный!

— Это я уже поняла, — ухмыльнулась в ответ Мирослава и с накатившим воодушевлением оперлась руками о стол, посмотрев на бабушку. — Получается, дома у нас живет домовой, а в бане банник и… как их там… анчутки?

Та в ответ кивнула.

— Анчуток можно вывести, ничего себе их там развелось!

— А во дворе дворовой хозяйничаеть, мы с ним не всегда ладим, — вставил свое слово Кузьма, облизывая ложку от варенья.