Рей первым нарушил тишину. Он не подошёл сразу. Не коснулся её. Просто выдохнул — долго, устало.

— Он не враг, — тихо сказал Рей, глядя на закрытую дверь. — Он капитан. Он видит угрозу и устраняет её. Самым прямым путём. Даже если угроза — это ты. Особенно если это ты.

Ария медленно обернулась к нему. Её глаза были сухими и пугающе огромными на бледном лице.

— А ты не боишься? — шёпот был едва слышен. — Теперь, когда знаешь?

Рей посмотрел на неё. Не как на бомбу. Как на солдата в одном окопе, который только что узнал, что его винтовка может выстрелить сама по себе.

— Боюсь, — признался он честно. — Но я и до этого боялся. Снайпера, мины, голода. Теперь в списке просто появился новый пункт. Нам остаётся только одно.

— Что?

— Двигаться дальше, — ответил Рей и, шагнув к ней, заключил в крепкие, земные объятия.

Приказ пришёл на рассвете, когда краска неба напоминала синяк — грязно-жёлтый по краям, лиловый в глубине. «Группе „Феникс“ (Кастор, Ферденардес

) выдвигаться на „Грозовой мост“. Смена поста наблюдения. Контроль периметра. Отчёт каждые тридцать минут».

Никаких «выполнили», «приняли». Просто констатация. Домино подписался цифровым кодом, даже голосовое не отправил. А может, не смог. Сказал своё, а дальше — как выживете.

Сборы заняли пять минут. Молчаливых, отстранённых. Ария втиснула в рюкзак всё, что предписывал устав, и один лишний магазин — на чёрный день, чья полночь уже давно наступила. Рей проверял карту, пальцы скользили по голограмме протокольными, чёткими движениями. Между ними стояла не стена. Стоял тот самый проклятый туман из его слов: «хрупкий», «неконтролируемый источник», «держись подальше». Теперь она носила их на шее — холодный комок пси-глушителя, вшитый в ткань комбинезона. Ошейник. Напоминание.

И вот — мост.

Стальные фермы «Грозового моста» исчезали в молочной пелене, будто мир обрывался в двадцати шагах. Под ногами сквозь решётчатый, проржавевший настил зияла пустота. Не просто высота — глухая, слепая бездна, из которой доносилось лишь эхо далёких обвалов, сухой костяной треск где-то внизу. Воздух вонял озоном от вчерашних разрядов и сладковатой, тошной ржавчиной. Ветер, продираясь сквозь рёбра конструкций, выл тонко, по-звериному.

Ария прижалась спиной к ледяной опоре, безупречно, с механической отстранённостью разбирая импульсную винтовку. Разобрала. Протёрла линзы прицела салфеткой. Собрала. Щёлк-щёлк-щёлк. Звуки казались оглушительными в этой тишине. Она делала всё, лишь бы не смотреть на Рея, замершего в трёх шагах у зияющего пролома в перилах.

Рей чувствовал эту отстранённость. Каждая его мысль — о секторах обстрела, о координатах, о том самом докладе через тридцать минут — натыкалась на ледяную стену вчерашнего. «Сосредоточься на задаче», — приказал он себе. Но задача теперь включала и её. Эту ходячую мину, которую он должен был и защищать, и опасаться. Абсурд. Он сгрёб пригоршню конденсата с поручня, растёр липкую влагу между пальцами. Холодно.

Именно это и бесило. Тишина. Не та, благословенная передышка между обстрелами. А ненормальная, глухая, давящая. Ни вспышек на горизонте. Ни перекличке в эфире. Только этот вой в фермах, монотонный, как предсмертный хрип. После недели сплошного ада такая тишь резала слух. Она лгала.

Он нажал тангенту.

— «Страж», это «Феникс». На позиции. В секторе чисто. Как слышите?

В наушниках — только белый шум, ровный и беспристрастный, как космический вакуум. Ни шипа, ни щелчка. Рей перевёл взгляд на Арию. Впервые за утро их глаза встретились — не как у союзников, а как у двух заключённых в одной камере. И в них читался один и тот же немой вопрос: это просто скалы экранируют или нас уже глушат? Или того хуже — отрезали?

Ария отвернулась первой. Подошла к самому краю, где настил был похож на рваную рану. Туман облизал её лицо влажным, солёным холодом. Где-то там, внизу, должна была течь река, шуметь деревья. Здесь же — только серая муть. Такая же, какая зияла теперь между ней и возможностью простого доверия. Пальцы девушки нашли на груди холодный овал глушителя, сжали его до боли. «Магнитное поле», — ехидно прокрутилось в голове.

"Нет у меня поля. Только этот суррогат. И страх."

И тогда тишину разрезал звук.

Не спереди, не из тумана, где ждали условного противника. А сзади. С тыла, с того конца моста, по которому они только что пришли.

Металлический скрежет. Длинный, мучительный, будто что-то очень тяжёлое и острое волокли по рифлёной стали настила. Медленно. Не спеша.

Рей замер. Не дыхание, не сердце — всё. Он медленно, с неестественной плавностью поднял палец к губам. Не приказ к тишине — слишком поздно. Глаза нашли Арию, и в них не было упрёка, не было даже доли «я же говорил».

Скрежет множился. Он стал вездесущим.

Сначала — та же тонкая, назойливая вибрация в стальных фермах, отдающаяся в коренных зубах. Потом — лязг, уже не с одного, а с обоих концов моста, будто зажимали в гигантские ржавые тиски. И та же мёртвая тишина, которая теперь казалась не затишьем, а задержкой дыхания перед ударом.

Рей, не отрывая взгляда от сектора, куда исчез звук, выдавил сквозь зубы:

— На двух фронтах. Хотят зажать. Пехота пойдёт первой, чтобы отвлечь. Техника — следом, чтобы добить.

Он не ошибся.

Они вывалились из тумана не строем. Ордой. Пираты первой волны. Оборванные, дико раскрашенные, в самодельной броне из обрезков металла и кожи. Их атака была воплем, физическим сгустком ярости и алчности. Они неслись, стреляя на бегу из всего, что могло стрелять — от обрезков труб до старых армейских автоматов. Трассирующие строчки, беспорядочные и яркие, прошили серую пелену. Где-то хлопнул самодельный гранатомёт, и осколки зазвенели о фермы.

Дисциплина против инстинкта. Ария и Рей работали. Это уже не было сражением — это был отлаженный процесс.

Щелчок импульсной винтовки Арии — быстрый, точный, по фигурам, вырывающимся вперёд. Её мир сузился до мушки, дыхания и этой леденящей пустоты внутри, где гнездилась тревога. Хлопок рельсотрона Рея — сухой, резкий, без эха. За ним — всегда грохот разрываемого металла, взрыв баллона, глухой стон бронированной машины, только начавшей выдвигаться из тумана. Он бил по технике, по скоплениям врагов, по любым признакам организации в этом хаосе.

Они держались. Минуту. Две. Но волна не ослабевала. Её просто становилось больше.

— Связь! — голос Рея был хриплым от напряжения. В наушниках — только ядовитое шипение глушилки. — Они нас полностью отрезали!

Именно тогда из тумана позади пиратской орды выползли машины. Неуклюжие, сваренные на скорую руку из бронелистов, но многочисленные. На гусеницах, на колёсах огромного диаметра. На них — тяжёлые пулемёты, огнемёты, миномётные трубы. «Зверинец» Большого Эрла вступал в дело.

Положение стало отчаянным. Их укрытие крошилось под сосредоточенным огнём. Отступать было некуда — сзади нарастал такой же грохот.

Рей, пригнувшись под очередью, выдрал запасной, аварийный передатчик, закричал в него, перекрывая рёв:

— Всем каналам! Координаты 7-дельта-4! Код «Иерихон»! Повторяю, код «Иерихон»! Мост!

Крик в пустоту. Последняя надежда.

Они пришли не с неба. Они материализовались из тумана между защитниками и первой волной пиратов. Без звука. Без предупреждения.

Сперва — лишь искажение в серой пелене, будто её пронзили невидимые стрелы. Потом — формы. Высокие, больше человеческого роста, с обратно изогнутыми, мощными «ногами саранчи». V-образные торсы, сужающиеся к талии, покрытые матовым, поглощающим свет композитом. Шлемы с узкими тёмными полосами визоров, безликие и неумолимые.

«Архангелы». Mk. VII «Иерихон».

Их было трое. Они возникли в низком приседе, одной линией, перекрывая ширину моста. На их плечах утопленные турели развернулись с едва слышным сервоприводным жужжанием.

Первый пират, с рёвом бежавший вперёд с поднятым тесаком, просто… рассыпался. Левая турель ближайшего «Архангела» («Милосердие», как позже узнала бы Ария) испустила короткую, невыразительно-тихую очередь. Не грохот, а стрекот. Тело пирата дёрнулось, будто пойманное в невидимую мясорубку, и рухнуло месивом.