— Что вы здесь делаете? — выпалила она, и голос прозвучал неестественно высоко.

Нелепый вопрос. Глупый. Но больше её мозг ничего не мог выдать. Она пыталась сделать удивлённое, невинное лицо, нахмуриться, но получалось лишь жалко и фальшиво. Она была поймана. В ловушку из собственного прошлого.

Не дожидаясь ответа, который, как она знала, всё равно последует, она заговорила сама, торопливо, пытаясь взять ситуацию под контроль, которого уже не было:

— Да я вернулась домой. Меня не заметили, и это хорошо. Здесь всегда было с безопасностью плохо. И вы знаете, что нелегальный путь в город лежит через этот парк.

Она отвела взгляд, не в силах выдержать пронзительности его единственного глаза. Внутри всё кричало. Как давно она никого из близких не видела. Как жаждала услышать чей-то родной голос, не осуждающий, а просто… родной. И теперь, когда этот голос звучал, она хотела только одного — убежать.

Домино смотрел на неё, не перебивая. Его лицо было каменной маской, но в уголке губ играла та же странная, болезненная усмешка.

— Десять лет, — начал он спокойно, и его слова падали, как тяжёлые камни. — За это время может и река засохнуть. Тебе повезло проскочить силы космической обороны. Из-за военной кампании на юге империи, где федерация и мой народ добивают последние остатки Рабовладельческого союза. Основной флот там. Местные силы СКО, пара корветов и эскадрилья штурмовиков, проигнорировали вход малого судна, на котором ты, скорее всего, и прибыла.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в её сознание.

— А вот охрана наземных сил стала сильнее и профессиональней. И тот проход, — он кивнул в сторону парка, — его закрыли. Полчаса назад. И боюсь, домой ты больше не попадёшь.

Он проглотил слюну, и Ария впервые заметила, как напряжены мышцы его шеи.

— Его нет.

Мир вокруг неё не затрещал и не рассыпался. Он просто замер, превратившись в плоскую, беззвучную картинку. Солнце, деревья, пруд — всё стало бутафорией. Единственной реальностью были эти слова и его лицо.

— Что? — её собственный голос прозвучал издалека. — Что, мать вашу, произошло?!

Внутри неё прорвало плотину. Не эмоций — это было слишком мелкое слово. Это было землетрясение души. Внезапная, яростная потребность ударить, крушить, ломать. И тут же — парализующее желание рухнуть на землю и выреветь всё, всю боль, накопленную за десять лет одиночества и побегов. Слёзы, которые она так долго сдерживала, предательски подступили к глазам, но она с силой моргнула, сгоняя их. Не перед ним. Только не перед ним.

Домино смотрел на её лицо, на котором попеременно сменялись шок, неверие, гнев и пустота.

— Они исчезли во время гражданского конфликта. Просто пропали. А твой дом сожжён дотла.

Он говорил это спокойно, ровным, почти бесстрастным тоном, но каждое слово вставало у неё в горле горячим комом. Это бесстрастие было хуже любой истерики. Оно говорило о том, что он уже пережил эту боль, прожил с ней, и теперь просто констатировал факт. Факт её полного, окончательного одиночества.

— Отлично, — выдавила она, и её голос сорвался на хрип. Она резко отвернулась, махнула рукой, словно отгоняя навязчивую муху. — Теперь мне некуда возвращаться. Спасибо тебе, чёртова Вселенная! Вечно идёт наперекосяк!

Она подняла голову к фальшивому небу под куполом и тут же опустила её, чувствуя приступ головокружения. Голос внутри шептал: «И всё же, была война? Я оставила их одних. В тяжёлый период…»

Ветер, до этого лёгкий, внезапно усилился, заиграл её короткими волосами, срывая с деревьев первые жёлтые листья. Птицы на пруду, почуяв неладное, с шумом поднялись в воздух и разлетелись.

Ария отказывалась верить. Ей казалось, что снова проваливается в один из своих кошмаров, где всё рушится и горит. Но нет. Солнце грело спину. Камень под ногами был твёрдым и холодным. Это была реальность. Самая настоящая, беспощадная.

Она глубоко вздохнула, пытаясь собрать осколки самообладания.

— Конечно, мне бы хотелось посмотреть на остатки дома, — тихо, но уже твёрдо сказала она, оборачиваясь к Домино. Она ждала от него какой-то реакции — сочувствия, запрета, чего угодно. Но его лицо оставалось непроницаемым.

— Возможно, проскочу через охрану, а в худшем случае поймают и тогда останусь без головы, — продолжала она, пытаясь шутить, но шутка вышла плоской и горькой. — Если, конечно, меня никто не сдаст патрулю. Вы же так не поступите со своей бывшей ученицей, верно?

Она снова посмотрела на него, и в этот раз заметила детали. Как сильно он изменился. Не просто постарел. Он выглядел… изношенным. Шрам, седина, тяжёлый взгляд. Это был не тот молодой, строгий, но иногда улыбающийся куратор. Это был воин. Или палач. В её голове замелькали обрывки старой обиды: «Он обещал защищать. А потом просто отдал их. Отдал меня».

— И что вы планируете делать со мной дальше? — спросила она, несколько раз моргнув, стараясь придать лицу выражение простого любопытства.

Ветер крепчал, гоня по небу рваные чёрные тучи. Начинался дождь. Первые тяжёлые капли упали на землю, оставив тёмные пятна на пыли.

Домино жестом, не терпящим возражений, показал ей следовать за собой. Его взгляд скользнул по улицам, где люди начали поспешно прятаться от непогоды. Он не смотрел на неё. Он смотрел вперёд, на пепелище, которое им предстояло посетить. И на что-то ещё, что лежало за горизонтом этого дождливого дня.

Ария, повинуясь жесту, сделала шаг. А потом ещё один. Она шла за ним, как когда-то в академии шла за своим куратором на лекции. Только теперь между ними лежала пропасть из десяти лет, трупа её прошлой жизни и невысказанных обвинений, которые душили горло.

Дождь хлынул с небес, смывая пыль с города и, казалось, пытаясь смыть её саму. Но некоторые пятна остаются навсегда. И она понимала, что сейчас они идут не просто к сгоревшему дому. Они шли к месту, где была похоронена одна Ария Ферденасес. И где должна была родиться другая. Та, что смотрела в спину чёрному лису и не знала, идёт ли она навстречу спасению или просто сменила одну ловушку на другую, куда более страшную.

Дождь не стихал. Он барабанил по капюшонам и плечам, стекал мутными ручьями по разбитому асфальту, превращая пожарище особняка в чёрное, блестящее месиво. Ария стояла под навесом полуразрушенной сторожки у ворот, не в силах сделать последние шаги. Домино молча ждал рядом, его фигура — тёмный, неподвижный силуэт на фоне ливня.

Дом её детства, вернее, то, что от него осталось, был жутким зрелищем. От двухэтажного особняка в стиле неоклассицизма, который когда-то казался ей целым миром, остался лишь обугленный каменный остов. Проломанная крыша зияла чёрными дырами, сквозь которые лилась вода. Окна были пусты, стёкла выбиты взрывной волной или пожаром. Только могучие колонны у парадного входа, почерневшие и потрескавшиеся, всё ещё стояли, как надгробия на могиле семьи, которой больше не было.

— Где-то здесь была калитка… с яблоней, — тихо проговорила Ария, не обращаясь ни к кому. Голос её был плоским, лишённым всяких интонаций. — Я всегда обдирала колени, перелезая через неё, чтобы не идти через парадный. Тётя Ина ругалась.

Она всегда называла их «тётя» и «дядя». Не «мама» и «папа». Не потому что они были плохими — нет. Они дали ей крышу над головой, одежду, еду, образование. Но между ними всегда висела прозрачная, прочная стена. Стена из вежливой отстранённости, несбывшихся надежд и какой-то глубокой, необъяснимой для неё тогда печали в глазах дяди Карла, когда он смотрел на неё. Она была не их кровью. Она была долгом. Долгом перед пропавшим братом. И они, честные, строгие люди, выполняли этот долг безупречно, но без той безусловной, спонтанной нежности, которую она иногда ловила у родителей других детей. Она научилась называть их «тётя» и «дядя» с самого начала, потому что так представили её они сами. А потом это стало удобной дистанцией для всех. Дистанцией, которая теперь, перед лицом этой чёрной ямы, казалась жалкой и ненужной. Почему она не попыталась её преодолеть? Почему он, дядя Карл, не обнял её, когда она уезжала под конвоем в академию? Почему?..