Ирма — неподвижная, как клинок в ножнах. Её пальцы летали по сенсорным панелям без суеты, но каждый жест был резче обычного. Домино стоял чуть позади, обычно насмешливый его рот был сжат в тонкую ниточку. Не смотрел на карту, а сквозь неё, в никуда, его взгляд был остекленевшим, направленным внутрь. К потолку.

А перед ними, заполняя пространство от пола до потолка, висела тактическая голограмма сектора «Дельта». Была живой и больной. Зелёные метки десантников, аккуратно расставленные полчаса назад, теперь копошились в хаосе. И их пожирала краснота.

Алые точки вспыхивали на периферии, как язвы. Оранжевые зоны возможного контакта расползались, сливаясь в сплошное, пульсирующее пятно. Оно поглощало одну зелёную метку за другой. Метки не исчезали сразу. Они сначала начинали мигать — сигнал потери стабильной связи, паники, боя. Потом тускнели до серого. Навсегда.

Тишины не было. Она была заполнена эфиром.

В динамики, приглушённые, но чёткие, врывались голоса с планеты, накладываясь друг на друга, создавая леденящую душу симфонию провала:

— Ему… ему оторвало ногу по колено! Я жгут наложил, но он весь в этой… чёрной слизи! Кровь не останавливается!

Пауза, прерывистое дыхание. Потом другой голос, сдавленный, почти шёпот:

— Джо-Шесть, меня взяли в клещи, я в воронке старого ангара…

Голос обрывался, его перебивал третий — хриплый, с сильным, гортанным акцентом, кричащий не в микрофон, а в пустоту:

— РЕЖЬ ГОРЛО СОБАКЕ! РЕЖЬ! ОНА УКРАЛА МОЕГО НАВОДЧИКА!

И ещё один, уже спокойный, почти механический, в этом спокойствии было больше ужаса, чем в любом крике:

— Отряд «Браво» потерян. Я последний. Иду к точке «Омега». Если не дойду… передайте Анне, что я…

Связь с «Браво» оборвалась с резким щелчком помех.

Энтони стоял, отставив ногу, руки, сцепленные в замок за спиной. Его спина, всегда прямая, сейчас была как туго натянутый трос. Он смотрел на карту, где красная чума пожирала его людей, его план, репутацию. Потом, очень медленно, он повернул голову к Домино. Не всё тело. Только голову. Шея скрипнула.

Его глаза, обычно оценивающие, сейчас были плоскими, как ударные пластины. Голос, когда заговорил, был негромким. Но каждое слово падало на тихий мостик с весом свинцовой гири.

— Лёгкая прогулка.

Он сделал паузу, давая этим двум словам повиснуть в озоновом воздухе.

— Так, ты говорил, Домино. «Лёгкая прогулка». Зачистка захолустного мирка. Посмотри. — Он кивком указал на голограмму, где ещё одна зелёная метка погасла. — На что она похожа сейчас?

Домино не ответил. Его пальцы вцепились в край консоли так, что побелели костяшки. Ирма бросила на него быстрый, безжалостный взгляд: диагноз поставлен, лечение отложено, пациент не стабилен.

Весь его гнев, вся ярость, секунду назад клокотавшая в каждом слоге, исчезла. Испарилась. Остался только голый, отточенный до бритвенной остроты профессионализм.

Энтони наклонился к микрофону. Его движение было экономным, лишённым всего лишнего. Он нажал кнопку, активируя общий командный канал. Голос, который прозвучал в эфире над полем боя, был как удар хлыста по спинам отступающих.

— Всем выжившим отрядам, на связи «Гаунт-Фактум». Всем закнуться и слушать.

В наушниках на секунду воцарилась тишина, полная только гула боя.

— Отряд «Дельта-Главный», Рей. Я вижу ваше положение. Бросьте точку «Д-4». Она потеряна. Соединяйтесь с «Дельта-Второй» у разрушенных энергорезервуаров. Там есть укрытие. — Энтони сделал паузу, затем продолжил:

— Отряд «Омега», я вижу ваш маршрут к эвакуации. Развернитесь на 90 градусов на юго-запад. Пройдите через дренажный коллектор. Он на карте отмечен синим. Всем группам. Противник использует подземные подходы. «Херувимы» настройте на сейсмосканирование. Если земля дрожит не от ваших шагов, значит, это они. Залп по координатам на два метра впереди вибрации.

Он говорил без остановки. Чётко. Без эмоций. Каждая фраза — приказ, координата, тактическая поправка. Комисар Энтони не спрашивал. Он направлял. Его голос стал единственной твёрдой точкой в аду Арутора-2, нитью, за которую могли ухватиться теряющие волю к борьбе.

Ирма, не отрываясь от своих экранов, кивнула ему, коротко и деловито. Одобрение. Домино смотрел на спину Энтони, на его сцепленные за спиной руки. Тот больше не был просто начальником, проявившим гнев. Он был капитаном. И он вёл свой гибнущий десант сквозь ад, метр за метром, отдавая им обратно их шанс. Маленький. Кровавый. Но шанс.

Боль приходила волнами. Тупая, раскалённая пульсация в боку — там, где застрял и был срезан медиком шип нарийца. Каждый удар сердца отдавался в ране, напоминая: жива. Пока что.

Ария открыла глаза. Над ней был не потолок ангара, а грязно-лиловое небо заброшенной колонии Фароса. Воздух пропитался гарью, оружейным озоном и сладковатой, тошнотворного запаха палёной плоти.

На брезенте у стены взорванной резиденции лежала девушка. Вокруг — хаос, ставший лагерем.

Рёв. Постоянный рёв.

Где-то садился челнок, с визгом плазменных тормозов сбрасывая скорость. Двигатели выли, заставляя землю содрогаться. Рядом, на импровизированной площадке, техники с криками откатывали дымящийся каркас «Иерихона». У механоида была перебита левая нога — обратно изогнутая гидравлическая опора подгибалась, как конечность раненого зверя. Пилота уже вытащили. Сидел рядом, обхватив голову руками; его шлем с узкой тёмной полосой визора валялся в пыли.

Повсюду десантники.

Одни — в полных «Иерихонах». Их матово-чёрные рельефные корпуса, похожие на мускулистые торсы, были исцарапаны и покрыты копотью. На плечах молчали грозные турели «Милосердие» и «Правосудие». Бойцы двигались тяжело, но уверенно — гидравлика компенсировала вес. Они шли на склад боеприпасов, тащили ящики. Системы сканирования на поясах — те самые сферы-«херувимы» — мерцали тусклым светом.

Другие — пехота. Бронежилеты поверх комбинезонов, шлемы с потёртыми голограммами на визорах. Они сидели кучками, чистили оружие: автоматы, дробовики. Кто-то спал, прислонившись к развалинам, с открытым ртом. Кто-то молча смотрел в никуда с лицом серым от усталости и адреналинового отката.

Через весь лагерь мимо Арии, пронесли на плащ-палатке ещё одного раненого. Он кричал: резко, отрывисто. Медик бежал рядом, пытаясь зажать артерию на бедре. Кровь капала на камни, тёмная и густая.

«Три часа», — пронеслось в голове Арии. Всё пошло к чертям через двадцать минут после высадки.

Они недооценили пиратов. И совсем не знали о нарийцах. Те вылезали из-под земли, тихие и стремительные, их шипы пробивали броню насквозь.

Рей дотащил её сюда, когда их отсекли. Забросил в этот импровизированный лазарет — просто ряд подстилок на земле под растянутым тентом. Потом склонился над ней; лицо в шлеме было неразличимо.

— Держись. Выжимай из медков всё.

И ушёл. В штаб, в низкую бетонную пристройку к резиденции. Туда, где трещала связь и мерцали голограммы тактических карт.

Его не было уже больше часа. Ни Догма, ни кто другой её не вызывал. Пока что.

Она знала почему. В этой неразберихе ещё не подвели итоги. Не свели списки. Никто не знал, что в тоннелях под сектором «Гамма» остались двое из их отряда. Новобранец Тайск и ветеран Корвен. Остались навсегда, потому что Ария приняла решение. Плохое решение.

Мысль об этом жгла сильнее раны.

Медик, усталая женщина с запавшими глазами, сменила ей повязку. Гелевый компресс холодил кожу, притупляя боль до терпимого фона.

— Ходить можешь? Тогда освобождай место. Лежать негде.

Ария кивнула. Поднялась. Мир накренился, потом встал на место. Надела бронежилет поверх разрезанного комбинезона. Пошла.

Её не задерживали. Взгляды скользили по ней, цеплялись за кровавое пятно на боку и тут же отводились. Девушка была просто ещё одним раненым, одним из многих.

Дошла до общего холла — когда-то это было что-то вроде склада или гаража. Теперь здесь стояли, сидели, лежали уставшие бойцы.