Воздух гудел от разговоров, ругани, храпа. Где-то смеялись — резко, истерично. Чёрный юмор как последний щит от безумия.

В углу техник, весь в масле, ковырялся в открытом торсе «Иерихона». Из «раны» машины тянулись пучки проводов. Рядом двое пехотинцев помогали третьему залатать пробитый щиток. Кто-то делился пайком. Кто-то просто смотрел в стену.

Ария прислонилась к прохладному бетону. Соскользнула вниз, села на пол. Закрыла глаза.

В ушах всё ещё стоял грохот взрывов в тоннеле. В носу — запах пыли и чего-то едкого, что исходило от нарийцев. И лица. Лица Тайска и Корвена в последний момент.

Она сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

Никто не знает. Но они узнают. И тогда…

Шаги. Тяжёлые, размеренные. Не суетливая беготня десантников, а твёрдая поступь.

Она открыла глаза.

Перед ней стоял не «Иерихон», а Рей. Тот же человек, но без двадцати тонн композитного карбида титана. Он был в чёрном терморегулирующем комбинезоне пилота — том самом, что носят под бронёй. Ткань прилипла к торсу, мокрая от пота. На плечах и предплечьях краснели полосы — следы от амортизаторов и жёстких креплений.

От него пахло дымом, порохом и потом. Кислым, резким.

Рей не посмотрел на неё. Глянул куда-то поверх её головы, в гущу лагеря, потом просто опустился рядом. Не на корточки, а на пол, прислонившись спиной к той же холодной стене. Выдохнул так, будто сбросил последние пятьдесят килограммов.

Ария не двигалась. Чувствовала тепло его плеча в сантиметре от своего.

Капрал достал из кармана на груди смятую пачку, вытащил одну сигарету. Пластиковую, с угольным фильтром. Армейский хлам. Зажигалкой послужил контактный разряд от порта на запястье комбинезона. Щелчок. Треск. Пахнущий озоном сноп искр.

Рей затянулся. Дым вырвался из ноздрей и рта, смешался с пылью и гарью Фароса.

Потом протянул ей.

Ария вздрогнула. Не от жеста, а от внезапности. От простоты происходящего. Её пальцы дрогнули.

— Что… что со мной будет? — её собственный голос прозвучал чужим шёпотом, хриплым от напряжения. — Там же… двое. Из-за меня.

Не повернул головы. Сделал ещё одну затяжку. Дым стелился между ними сизой пеленой.

— Если хлеборезку открывать не будешь, — сказал он тихо; голос низкий, грубый, лишённый эмоций, — ничего не будет.

Он, наконец, посмотрел на неё. Взгляд был усталым, плоским, как лезвие тупого ножа.

— А откроешь, — продолжил он, — лично пристрелю. Поняла?

В его глазах не было злобы. Не было даже угрозы. Была простая, безжалостная констатация. Как прогноз погоды. Будет дождь. Будешь трепаться — умрёшь.

У Арии пересохло во рту. Она хотела спросить. Хотела крикнуть. Как? Почему? Зачем ты…

Но она смотрела в эти серые, спокойные глаза и понимала. Понимание медленно, как холодная тяжесть, опускалось на дно желудка.

Он не доложил.

Он прикрыл её. Списал всё на потери от общего хаоса. Списки уже подписаны. Тайск и Корвен числятся убитыми в бою с нарийцами. Не по её глупой вине.

Цена — его собственная шея на плахе. И её молчание.

Она отвела взгляд. Кивнула. Едва заметно.

— Я не курю, — прошептала она, глядя на его запылённые сапоги.

Рей фыркнул. Коротко, беззвучно. Затянулся ещё раз, потом придавил сигарету о бетон пола. Резкий запах жжёного пластика ударил в нос.

— Найди способ расслабиться, — сказал он поднимаясь. Суставы хрустнули. — Но не пей.

Он отряхнул ладони о бёдра, смахнул невидимую пыль с комбинезона. Движения были экономными, точными. Как будто он уже снова мысленно внутри брони.

— Иначе я тебя… Иначе пожалеешь.

И пошёл. Не оглядываясь. Просто встал и направился сквозь хаос лагеря к своему «Иерихону», который стоял в стороне, словно раненая гордая птица. Техник уже копался у него на спине, возле открытого модуля ранца.

Ария осталась сидеть у стены.

В ушах гудели двигатели челноков. Кто-то кричал матом. Кто-то смеялся. Она сжала руки в кулаки, чтобы они не дрожали.

Она смотрела на примятый окурок на бетоне. На крошечный чёрный след. Прикрыл. И теперь она должна была жить с этим. Молчать. И не сломаться.

Это было страшнее любого трибунала.

Не оглянулся. Он шёл к «Иерихону» ровным, выверенным шагом, будто каждый сантиметр земли под ногами был ему знаком.

Техник отошёл, увидев его лицо. Молча кивнул на открытый корпус.

Процесс облачения был отработан до автоматизма. Сначала Рей влез в открытый торс машины, встал на направляющие. Холодный композит обхватил его спину и грудь. Первый щелчок магнитных замков — резкий, отдающийся вибрацией по позвоночнику. Потом ноги. Ещё щелчки. Пневматика зашипела, подгоняя голеностопы.

Затем техник приладил спинную пластину с ранцем. Тяжёлая. Даже гидравлика вздохнула под нагрузкой. Последним пошёл шлем. Обтекаемая, чужая голова. Темнота на мгновение, потом вспышка.

Активация.

Нейроинтерфейс «Венец Неистовства» впился в сознание холодной иглой. На сетчатке вспыхнули голограммы: статус систем, карта сектора, маячки своих. Звуки лагеря приглушились, зато стали чёткими, отфильтрованными. Слышал скрежет металла за двести метров. Слышал тяжёлое дыхание техника рядом.

Гидравлика взвыла и затихла. Вес в двадцать тонн исчез. Теперь это было его тело. Большее, сильнее, смертоноснее. Он сжал кулак — и огромная перчатка скафандра повторила движение без задержки.

Развернулся. Шаг. Земля дрогнула. Ещё шаг.

Лагерь остался за спиной. Часовые у разрушенных ворот пропустили его молча. Маячок на карте мигнул зелёным. Кастор, Р. Выдвигается на позицию.

И перед ним открылся Фарос.

Не колония. Её скелет. Её могила.

Центральная площадь. Когда-то здесь был парк. Теперь — воронки, перепаханная земля, чёрные срезы фундаментов. Воздух дрожал от дальних взрывов. Пахло озоном от плазменных попаданий и чем-то сладковато-гнилостным. Трупным.

Нарийцы уже были здесь. Их следы-борозды в грунте, словно гигантские черви прорывались на поверхность. И обломки. Много обломков. Не только бетона. Кусок боевой брони, разорванный изнутри. Расплавившийся ствол пулемёта.

Рей двинулся вперёд. Его «Иерихон» шёл легко, почти неслышно, если не считать глухого постукивания когтей по плитам.

Город умирал вдалеке. За последними руинами, в промзоне, кипел настоящий ад.

Туда на усиление, он и шёл.

Он видел сквозь увеличение визора. Видел вспышки выстрелов десантников, укрывшихся за развалинами грузовиков. Видел мельтешение пиратов в пёстрой, самопальной броне — они пытались обойти с фланга. И видел их.

Нарийцы.

Один вынырнул из-под земли прямо посреди атаки пиратов. Сорок метров мускулов и ярости. Его кожа была цвета пепла и бетона — идеальная мимикрия. Только движение выдавало. Длинное, змеиное. Мощные когтистые лапы вгрызались в грунт, хвост, как бич, сносил укрытия.

Десантники открыли шквальный огонь. Трассирующие росчерки били по тёмной, резиноподобной шкуре. Глухие шлепки. Непробитие.

Нариец издал звук. Не рёв. Имитацию. Это был обрывок человеческого крика, смешанный со скрежетом металла. Так, он охотился. Дезориентировал.

Из рядов пиратов полетела граната. Яркая вспышка. Нарийца дёрнуло. Он отпрянул: его терморецепторные впадины на морде, должно быть, перегрузились светом и жаром. Временная слепота. Моментальная уязвимость.

Этим воспользовались. Со второго этажа обрушившегося цеха ударил тяжёлый пехотный лазер. Попал в основание шеи. Кожа вспучилась, почернела. Нариец взвыл по-настоящему — низко, так, что у Рея в шлеме запищала акустическая защита.

Но рядом был ещё один. Меньше. Быстрее. Он почти не был виден — лишь размытие в воздухе, рябь теплового контраста на визоре. Активная маскировка. Тварь пронеслась по флангу, и оттуда донёсся короткий, обрывающийся крик. И хруст.

Рей ускорил шаг. Его системы сканирования, «херувимы», засекли несколько тёплых пятен, затаившихся в развалинах прямо по курсу. Засада. Пираты или молодняк нарийцев. Неважно.