Ей стало до ужаса одиноко и страшно. Она была здесь, в этой золотой клетке, с куском головоломки, который не складывался ни с чем, а единственный, кто знал ответ, лежал за стеной и был для неё непроницаемой крепостью.

Она не заметила, как дверь в спальню тихо отворилась. В проёме возникла высокая, тёмная фигура. Он стоял, глядя на неё. В тусклом свете единственный глаз казался просто тёмной впадиной.

— Кошмар? — голос тито был низким, хриплым от сна. Или от того, что сна не было.

Ария не смогла ответить. Она лишь кивнула, сжавшись в комок.

— Пошли на кухню. Есть хорошее средство — сказал он просто и развернулся, уходя в глубь апартаментов, очевидно, зная их планировку.

Она, повинуясь, словно во сне, поплелась за ним. На крошечной, но оснащённой всем кухне-нише он молча достал из холодильника странные ингредиенты: какой-то синий порошок, прозрачную жидкость в ампуле, кубики льда, источавшие лёгкий пар. Его движения были точными, автоматическими. Солдат, готовящий себе лекарство на передовой.

— Что это? — хрипло спросила она, садясь на высокий барный стул.

— "Варм фрост". Напиток ледяных миров. Помогает от кошмаров. И когда на душе… паршиво.

Он поставил перед ней кружку с дымящейся жидкостью густого серебристо-синего цвета. Пахло мятой, металлом и чем-то горьким. Он смотрел на неё пристально, изучающе, но в его взгляде сейчас не было хищности. Была усталая сосредоточенность врача у постели трудного пациента.

Ария сделала глоток. На вкус было ужасно — горько, терпко. Она поморщилась. Но через секунду по телу разлилось странное, глубокое тепло, будто изнутри. Второй глоток — и горечь отступила, сменившись сладковатым послевкусием. И что главное — ледяная дрожь внутри, сжатие в груди, головная боль стали отступать, таять под этим внутренним теплом.

— Что за кошмар? — спросил Домино, делая глоток из собственной кружки и садясь напротив.

И она, всё ещё под действием странного успокаивающего напитка, начала рассказывать. Обрывками. Про пожар. Про женщину. Про прыжок в звёзды. Про боль и темноту.

Домино слушал, не перебивая. Когда она закончила, он закрыл глаза, и его мордочка исказила гримаса такой глубокой, личной боли, что Ария испугалась.

— Видимо, внутри тебя ещё гложет вина за то, что не была с родными тогда. И ты пытаешься понять, как всё произошло, — сказал он тихо. — Этот сон может вернуться. Но теперь ты знаешь, что есть средство. Допей. И ложись спать. Если что — буди.

Он налил ей ещё немного, встал и, слегка пошатываясь, направился обратно в спальню. На пороге обернулся — И, Ария… — он впервые за вечер назвал девушку по имени, не "малышка", не "курсант". Просто — Ария, — Иногда то, что мы не помним, защищает нас. Не торопись раскапывать могилы. В них может оказаться не то, что ты ждёшь.

И он ушёл, закрыв на этот раз дверь. Не полностью. Оставив щель.

Ария сидела, держа в ладонях тёплую кружку, и смотрела на эту щель. В его словах не было утешения. Было предупреждение. И признание. Он знал. Он знал о её кошмарах, о проблесках памяти. И он пытался… что? Защитить? От самой себя?

Она допила напиток, поставила кружку в мойку и, как лунатик, вернулась на диван. Лёгкая, неестественная расслабленность обволакивала мышцы. Она улеглась, уставившись в потолок. Из спальни не доносилось ни звука.

Щель в двери была похожа на рану. На вход в другую реальность, где жил человек, знавший её историю. Историю, которую она украла сама у себя. И теперь ей предстояло делить с ним не только номер, но и это тяжёлое, мучительное знание, которое он носил в себе, как крест. А она — как невыносимую, зияющую пустоту.

Трагедия была не в том, что они были здесь вместе. Трагедия была в том, что их разделяла не стена, а пропасть из десяти лет лжи, боли и воспоминаний, которые принадлежали только одному из них. И первый шаг через эту пропасть был сделан не в ярости, не в погоне, а в тишине ночи, над кружкой горького напитка с ледяных миров, который он знал, как готовить. И это было страшнее всего.

Огромный ангар "Гаунта-2" гудел, как раненый зверь. Воздух, густой от запаха озона и горячего металла, резал горло. Ария стояла у шлюза, прижимая к груди выданный свёрток с униформой.

В потрёпанном чёрном комбинезоне, с короткими, торчащими в разные стороны волосами и синяками под глазами.

— Новенькая, — само слово, прозвучавшее из уст усатого сержанта, встречавшего девушку с Домино, прозвучало как диагноз.

— Каюта курсанта — на палубе E, отсек 7. Лазарет — на C, если потянет. Столовая работает по расписанию, которое ты не проигнорируешь, если есть мозги. Знакомиться с сослуживцами советую. Пока не станешь проблемой, — проговорил сержант, не глядя на девушку и шагая по палубе.

Домино кивал, единственный глаз скользил по ангару, отмечая размещение техники и состояние бойцов. Тито чувствовал себя своим. Частью мрачной армейской системы. Затем бросил на девушку короткий взгляд — Заселяйся. Не отсвечивай. Вечером найду.

И ушёл, следуя за сержантом в сторону лифтов, оставив Арию одну посреди чужого мира.

Девушка, стиснув зубы, поплелась в указанном направлении. Ноги, привыкшие к бесшумному движению по трущобам, гулко стучали по металлическому настилу, привлекая внимание. Один из механиков, работая у истребителя, присвистнул. Другой хмыкнул.

Новенькая сделала вид, что не видит, чувствуя, как по спине бегут мурашки от ярости и унижения. Ария крала у пиратов, обманывала детективы, уходила от погонь целых космических эскадрилий.

А здесь, среди "своих", чувствовала себя беззащитной и почти голой.

Каюта оказалась не комнатой, а клеткой. Четыре квадратных метра, две двухъярусные койки, привинченный к столешнице, четыре шкафчика. И три пары глаз, поднявшихся на новенькая, когда переступила порог.

Две девушки и парень. Выглядящие на десять лет старше неё — с потрёпанными лицами, короткими, практичными стрижками и взглядами, в которых не было ничего детского.

— О, смотри-ка, пополнение, — лениво протянула блондинка с квадратной челюстью, разминая кисть руки, обмотанную потёртым бинтом.

— "Пополнение" в кавычках, — уточнила рыжеволосая, сидевшая на нижней койке и чистившая разобранный пистолет. Движения были быстрыми, точными, — Слышала, офицер-тито на буксире притащил. Сбежала десять лет назад, а теперь вернулась.

Парень, сидевший на верхней койке и смотревший в планшет, лишь фыркнул.

Ария замерла в дверях, сжимая свёрток. Старая, знакомая маска сарказма наползала на лицо, защитный панцирь.

— Вонючка, ещё и немая, — блондинка скривила губы. — Эй, "пополнение", верхняя койка слева свободна. Только не храпи. А то придушу.

Рыжая кротко рассмеялась. Ария молча прошла к указанной койке, швырнула свёрток и начала забираться наверх. Каждая мышца ныла от усталости и перенапряжения последних дней. Она улёгся на жёсткий матрац, повернувшись лицом к стене, и закрыла глаза, пытаясь отгородиться от мира, людей и всей этой грёбаной вселенной.

Но покоя не было. Из-за стены доносился гул двигателей, крики механиков, по коридору топали чьи-то тяжёлые сапоги. А в голове стучало одно: — "Новенькая. Проблема".

И под этим — глухая, тоскливая пустота. Дом сгорел. Домино был здесь, но за стеной долга и секретов.

Через какое то время девушку вывели из полудрёмы скрежет открывающейся двери.

— Ферденардес? — голос был мужским, высоким, но беззлобным.

Ария не обернулась.

— Твоя очередь на медосмотр. Лазарет, палуба C. Проведу, если заблудишься.

Она обернулась. В дверях стоял парень лет двадцати пяти в простой чёрной форме десантника, без знаков отличия. Высокий, широкоплечий, но без грубой накачки, как у многих здесь. Светлые, почти белые волосы, коротко стриженные, и серые, спокойные глаза. Незнакомец смотрел на неё не как на "пополнение" или "проблему". Как на человека, которому здесь не место.