Надо было прятаться глубже.

Дождь, начавший накрапывать ещё во время погони, теперь хлестал по ржавой кровле ангара как из ведра, барабаня по металлу сумасшедшую дробь. Ария, крадучись как тень, выбралась из укрытия и, пригнувшись почти к земле, метнулась через открытую, залитую грязью и лужами площадку. Цель была — вереница полуразрушенных частных гаражей на самой окраине сектора, где заканчивалась даже видимость закона. Она знала этот район. Не потому, что изучала. Знание было старым, потрёпанным, будто из другой жизни. Когда-то, кажется, очень давно, она бегала здесь… Нет. Не она. Какая-то другая девочка, в другом мире. Заблудшие обрывки путались и накладывались друг на друга, как плохой голосмонтаж.

Один из гаражей, с покосившейся дверью и давно потухшей неоновой вывеской "Старлайт Техник", был её запасным убежищем. Замок давно сломался, и она научилась открывать его одним точным ударом ребра ладони по определённому месту. Ловко дёрнув, она проскользнула внутрь и с трудом завалила дверь найденным обломком балки, создав иллюзию заваленного входа.

Тишина. Настоящая, глухая, давящая тишина гаража, нарушаемая только бешеным стуком дождя по крыше, обрушилась на неё всей своей тяжестью. Ария прислонилась к холодной, покрытой граффити стене и, наконец, позволила себе дрожать. Не от холода. От щемящего, вселенского одиночества, которое всегда настигало её после адреналина. Ноги подкосились, она медленно сползла по стене на грязный бетонный пол, уставившись в трещину, где пробивалась жалкая былинка сорняка. В ушах ещё стоял звон, а в груди, рядом с тёплым пятном от кулона, пульсировала другая тяжесть — тяжесть прожитых впустую лет. — На этот раз пронесло, — выдавила она из себя, и её голос, хриплый и непривычно

громкий в тишине, прозвучал как приговор. — Но следующий… Следующий будет последним. Пора. Пора валить отсюда. С этой чёртовой планеты. Из этого сектора. Со всей этой… жизни.

Но сегодня нужно было выжить. Силы были на исходе, тело горело от начинающейся простуды. Она доползла до старого дивана, сколоченного из обломков кресел какого-то разобранного челнока и заваленного тряпьём. Скинув с него пропитанный пылью и машинным маслом брезент, она устроилась поудобнее и натянула на себя тонкое, колючее одеяло, от которого пахло тоской и плесенью. Чтобы было не так страшно, зажгла маленькую газовую горелку — крошечное, жёлтое пламя заплясало на её ладони, отбрасывая на стены пугающие, гигантские тени, которые выглядели куда реальнее её самой.

Рука сама потянулась к карману, к тёплому бархатному мешочку. Она снова вытащила кулон. Два скрещенных меча. Простой, почти грубый символ. Знак. Чей? Какого-нибудь забытого пиратского клана? Гильдии наёмников? Где-то она это видела. Не на картинках в сети. Вживую. Отлитым из металла на броне… Вышитым серебром на чёрном флаге…

Боль снова кольнула в виске, и в памяти, словно сквозь толщу мутной воды, всплыл обрывок: высокий, широкоплечий мужчина в поношенной, но добротной лётной куртке. На его плече, прямо над сердцем, был такой же символ, только больше, начищенный до блеска. Он смеялся, подбрасывал её, маленькую, высоко в воздух, а она визжала от восторга, а не от страха. Его глаза… глаза были цвета тёплой, старой меди и светились такой бездонной добротой и спокойствием, что на душе становилось тихо и безопасно. Отец? Нет. Её «отец», дядя Карл, был суровым, молчаливым человеком с вечно разочарованным, усталым взглядом. Это был кто-то другой. Призрак из мира до огня.

Ария сжала кулон в кулаке так сильно, что холодный металл впился в ладонь, оставляя на коже отпечаток скрещённых клинков.

— Кто вы? — прошептала она в ледяную пустоту гаража. — И почему я вас помню? Почему он зовёт?

Ответом был только завывающий за стенами ветер и бешеный стук дождя, смывающего с города грязь, грехи и её жалкие следы. Она спрятала кулон обратно, прижала ладони к лицу, чтобы остановить предательскую, никому не нужную влагу, подступающую к глазам. Плакать она разучилась давно. Слёзы — роскошь для тех, у кого есть плечо, в которое можно упереться лбом. У неё не было никого. Совсем.

Сон накатил внезапно, как чёрная, удушающая волна, унося с собой остатки сил, тревог и сознания.

Утро встретило её не рассветом, а ледяным сквозняком, пробивавшимся через каждую щель в стене, и раскатистым, выворачивающим наизнанку кашлем. Ария села на диване, сгорбившись, тело ломило, голова гудела тяжёлым, тупым молотом. В горле першило.

«Блядство», — хрипло, уже вслух, вырвалось у неё. Она встала, и мир поплыл, заставив схватиться за спинку дивана. Головокружение, тошнота, слабость в ногах. Вчерашний дождь, холодный пол и вымотанная психика сделали своё дело — она простудилась по-настоящему.

И поверх физического недомогания, с болезненной, кристальной ясностью, встало другое осознание: она зашла слишком далеко. Этот кулон — не просто украшение. Это артефакт. Возможно, псионический. Определённо, ценный. И за ним уже охотились, а теперь с удвоенной, яростной силой будут охотиться и за ней. Тот делец с Титана явно был связан не с местными лавочниками, а с кем-то серьёзным. С коррумпированной верхушкой Праведников? С пиратским синдикатом с Севера? Хуже того — с теми, кто стёр с лица галактики клан «Феникс»? Мысль возникла сама собой, откуда-то из глубины, и её холодные щупальца сжали горло.

Она нащупала на полу чёрный мешочек и снова взяла в руки кулон. Тёплая, живая вибрация снова потекла по руке, странным образом приглушая озноб и боль. Что заставляло её красть именно такие вещи? Не из-за голода или нужды, а по этому слепому, необъяснимому зову? Раньше она списывала всё на клептоманию, на жажду адреналина, на внутреннюю пустоту, которую нужно было чем-то заполнить. Но теперь, глядя на скрещенные в немом поединке мечи, она понимала с ужасающей ясностью — она не просто воровала. Она искала. Бессознательно, отчаянно, как слепой щенок, тыкалась в окружающий мир, пытаясь нащупать утраченные ключи. К чему? К своему прошлому, которое было украдено у неё так же безжалостно, как теперь крала она сама.

Каждая кража отсекала и сжигала кусок души. Но, может быть, эта… эта последняя кража была не отсечением, а попыткой присоединить? Найти недостающий фрагмент пазла, который заставит жуткую картинку наконец проявиться?

— Я не хочу так жить, — её собственный голос, тихий, надтреснутый от кашля и непролитых слёз, прозвучал в гробовой тишине гаража. — Бегать. Скрываться. Просыпаться от каждого шороха. И зачем… зачем я только встала на этот путь?!

Вопрос повис в сыром, холодном воздухе, не находя ответа. Только кашель снова вырвался наружу, и давящая, вселенская тяжесть одиночества придавила к полу.

Решение пришло внезапно, с жестокой, безоговорочной ясностью, как удар ножа. Она не могла оставаться здесь. Ни на этой планете, ни в этой роли, ни в этой исковерканной жизни. Местные власти, со всеми их готическими шпилями, проповедями о неизменности человека и показной праведностью, были слепы и беспомощны в портовых зонах. Их «безопасность» — карточный домик для простаков. Но удача — ненадёжная союзница. Она кончится. Её найдут.

Она окинула взглядом своё убогое, временное убежище. Чёрный мешочек с кулоном она на мгновение положила на груду ящиков — на самое видное место. «Оставь. Выбрось. Это смерть в твоём кармане». Но пальцы не слушались. Они снова схватили бархат и сунули его обратно в потайной карман. Не смогла. Не сможет. Он был частью загадки. А она, похоже, была обречена эту загадку разгадать, даже если это будет последнее, что она сделает в жизни.

Но для этого нужно было бежать. Далеко.

Поддельных паспортов, накопившихся за годы скитаний, у неё был целый набор, спрятанный в компактном устройстве-хранилище — куске матового стекла, которое она стащила у одного слишком самоуверенного контрабандиста. Оставалось найти транспорт. Раннее утро, многие пилоты ещё спали, на вешавшись с вечера дешёвым джином, или лениво прогоняли предстартовые проверки. А местные, избалованные долгим, гнилым миром, вечно оставляли хранилища малого флота под смехотворной охраной.