Затем заговорила правая турель — «Правосудие». Тяжёлый, приглушённый гул энергетического выстрела. Сноп сине-белой плазмы прошил туман и ударил в лобовую плиту переднего пиратского тягача. Броня не взорвалась — она испарилась в небольшом, ярком пятне, за которым последовал глухой хлопок сдетонировавшего боекомплекта. Машина замерла, из пролома повалил чёрный дым.

Тишина. На секунду. Шок от появления и мощи был настолько ошеломляющим, что даже дикая орда замерла.

«Архангелы» выпрямились. Плавно, без усилия, их гидравлика с лёгким шипением приняла полную высоту. Один из них, тот что в центре, сделал шаг вперёд. Его шлем повернулся, узкая полоса визора скользнула по позиции Арии и Рея, будто сканируя. Ни слова. Ни кивка. Протокол идентификации «свой — чужой», вероятно, уже отработал в их нейроинтерфейсах «Венец Неистовства».

Затем они пошли вперёд. Не бегом. Не рывком. Неотвратимым, тяжёлым шагом, от которого дрожал настил. Их движения были экономными, смертоносно эффективными. «Милосердие» отстреливало пехоту короткими, контролируемыми очередями. «Правосудие» методично выбивало одну за другой пиратские огневые точки. Сферические сканеры на их поясах — «Херувимы» — парили на несколько метров впереди, выискивая цели в молоке тумана и подсвечивая их пилотам.

Это был не бой. Это было силовое устранение неполадок. Хаос первой волны разбился о ледяной, абсолютный алгоритм.

Ария опустилась за укрытие, её руки тряслись уже не от страха, а от дикого нервного истощения. Она видела, как Рей медленно выдохнул, его плечи на мгновение обвисли. Передышка. Казалось бы…

И тут из тумана, откуда ждали отступления, ударила вторая волна.

Она была иной. Тишины не было. Был низкий, организованный гул моторов. Из пелены вышли не орды, а отряды. Пираты в более однородной, тёмной бронетехнике, с тактическими разметками на корпусах. Их машины двигались не толпой, а с интервалами, прикрывая друг друга. Среди пехоты мелькали фигуры в камуфляже, с профессиональным оружием — видимо, наёмники или ветераны.

Их действия были чёткими. Первая линия выбросила дымовые гранаты. Тяжёлые, едкие клубы белого дыма поползли по мосту, скрывая «Архангелов» и цели для их сканеров. Вторая линия открыла прицельный огонь по опорам моста — не чтобы убить, а чтобы подавить, заставить залечь.

А за ними, в глубине тумана, загрохотало что-то новое. Не лязг, а низкое, буравящее гудение, от которого вибрация в фермах сменилась с дрожи на глубокую, разрушительную пульсацию. И показались силуэты, от которых похолодела кровь даже у «Архангелов».

Краулеры. Инженерные машины на массивных гусеницах, с вращающимися многосоставными бурами на носу. Их было несколько. И они двигались не на позиции. Они медленно, неотвратимо ползли к самым основам опор моста.

Центральный «Архангел» замер на секунду. Его шлем повернулся к краулерам, потом к дымовой завесе, за которой копились силы для нового броска. Системы сканирования, судя по резким движениям турелей, боролись с помехами.

Рей, наблюдавший в прицел своей винтовки, прошептал слова, которые повисли во внезапно напряжённой тишине между залпами:

— Первая волна… была просто разведкой боем. Приманка на удар. Это… — он кивнул на организованные отряды и буравящих монстров, — это и есть настоящий штурм. Они не будут брать мост. Они снесут его. Со всеми нами. И пойдут прямо на космопорт.

«Архангелы» сгруппировались, их спины с выступающими модулями реактивных ранцев развернулись к новой угрозе. Турели замерли в поиске целей сквозь дым. Но в их мощной, устрашающей позе впервые читалась не только сила, но и расчёт. Противник поменял игру. И ставки взлетели до небес. Теперь защищать нужно было не позицию, а сам факт существования этого проклятого моста.

Порядок умер тихо, под аккомпанемент рёва. Те чёткие интервалы между сухими хлопками рельсотрона Рея и щелчками винтовки Арии сменились сплошным, оглушающим гулом — какофонией выстрелов, криков, лязга и воя моторов. Видимость упала до нуля: дым, гарь и туман сплелись в едкую серо-коричневую стену, которая резала глаза и горло. В эфире, едва пробившись сквозь помехи, неслись обрывки: «—дцатый сектор!», «…поддержи!», «Краулер у восточной опоры, он…».

Ария больше не целилась. Инстинкт вытеснил тренировки. Она выбрасывала ствол из-за груды искорёженного металла, жала на спуск, чувствуя лишь лёгкий толчок в плечо, и отскакивала назад, едва успевая увидеть, попала ли. Перекатывалась за следующее укрытие — обломок фермы, труп пирата, горящий остов машины. В ушах стоял непрерывный звон высокого тона, сквозь который пробивались только самые громкие звуки. Во рту — привкус перегоревшей электроники, пороха и чего-то медного, что она с ужасом опознала как страх.

Их левый фланг, который держал один из «Иерихонов», вдруг рухнул. Буквально.

Сперва по матовому корпусу «Архангела» прошлись снопы искр — тяжёлые пули калибра, предназначенного для лёгкой бронетехники. Потом из тумана вынырнула тумбообразная самоходка пиратов и ударила чем-то вроде кумулятивного снаряда. Удар пришёлся не в центр, а в обратно изогнутую опору левой «ноги».

Раздался не взрыв, а треск — сухой, как сломанная кость. «Архангел» дрогнул. Его система стабилизации, встроенная в нейроинтерфейс «Венец Неистовства», отчаянно пыталась компенсировать урон. Гидравлика взвыла. Но опора подломилась. Исполин из семисот килограммов брони и оружия, с тихим, почти человеческим скрипом подающегося металла, начал крениться.

Он упал не сразу. Он осел на колено, его левая турель «Милосердие» беспомощно уставилась в небо. Пилот внутри, связанный с костюмом нейросетью, наверняка кричал от шока и боли системы обратной связи. Это длилось три секунды. Этого хватило.

Из бреши, которую больше не прикрывала турель, хлынули они. Не орда. Отряд. Десять-двенадцать пиратов в более тёмной, однородной броне. Наёмники. Среди них — двое с цилиндрическими баками за спиной и длинными шлангами в руках.

Ария замерла, увидев их. Не из-за страха перед огнём. Из-за памяти. Запах горелой плоти, вой Люси, чувство собственного бессилия.

— Огнемёты! — её крик сорвался сиплым, чужим голосом.

Но предупреждение опоздало.

Струя ударила не по ним. Первая струя. Густая, жёлто-оранжевая, она вырвалась из сопла с тихим шипением, которое было страшнее любого рёва. Она не летела снарядом — она липла. Обрушилась на группу их же, пиратов первой волны, застрявших у подбитого краулера. Те, кто секунду назад орал и стрелял, превратились в живые, дёргающиеся факелы.

Их крики были нечеловеческими. Это был не вопль боли, а пронзительный, животный визг, который вонзался в мозг даже сквозь звон в ушах. А потом пришёл запах. Сладковатый, приторный, с нотками палёной свинины и горелых волос. Обволок всё, проник сквозь фильтры шлема.

У Арии свело желудок. Её вывернуло за укрытие, кислая желчь обожгла горло. Ничего не видела, лишь чувствовала, как всё тело сотрясает спазм.

Рядом с ней, у другого укрытия, Рей; его лицо было чёрным от копоти и перекошено гримасой ярости. Не смотрел на неё. Он смотрел на то, что происходило дальше.

Второй огнемётчик направил ствол уже в их сторону. Но не успел выстрелить.

Центральный «Архангел», тот, что ещё стоял, развернулся. Его «Правосудие» — энергетическая турель — жужжала, накапливая заряд. Но выстрел так и не раздался. На секунду. Только на одну.

Потому что горящие пираты, обезумевшие от боли, начали метаться. И метались они прямо вперёд, к позициям Арии и Рея, к «Архангелам». Живые, кричащие, пылающие человеческие факелы, закрывавшие собой наёмников с огнемётами. Тактика абсолютной, немыслимой жестокости. Использовать агонию своих как подвижный щит.

«Архангел» замешкался. В его алгоритмах поражения, вероятно, не было протокола для такого. Стрелять сквозь своих, даже таких? Пилот внутри колебался. Всего на три секунды. Но их хватило.

— Гранаты! У кого есть гранаты?! — закричал кто-то слева. Это был юный боец из отряда «Скорпионов», с перевязанной рукой, лицо под забралом бледное. Его разгрузка была пуста.