Усмехнулся. Угрожает, значит. Ну-ну.

— Передай своему господину, — я совершенно не изменился в лице и выглядел все так же спокойно, — что долг я верну. Когда ознакомлюсь с процентной ставкой, пойму, откуда такая сумма, тогда и вернем. А пока пусть подождет. Ничего страшного, не развалится ваш дом от пары недель ожидания.

Мужичонка открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему договорить.

— Тем более, по здоровью можно кредитные каникулы брать, это всем известно. Или ты не в курсе?

— Но… — начал он.

Шагнул к нему, взялся за край двери. Мужичонка попятился на крыльцо, едва не споткнулся о ступеньку. Открыл рот, хотел что-то еще сказать, наверное, снова поугрожать. Но я уже захлопнул дверь перед его носом. Громко, со всей дури, так, что эхо прокатилось по холлу.

Постоял, прислушался. За дверью послышалось ругательство, топот ног по ступенькам, а потом тишина.

Ну и славненько.

Повернулся, пошел обратно на кухню. Слуги сидели за столом, все трое замерли, смотрели на меня с нескрываемым любопытством и тревогой. Петр Семенович поднялся, выпрямился.

— Господин, кто это был? — осторожно поинтересовался он.

— Коллектор, — пожал плечами. — От одного из кредиторов, даже не знаю точно от какого. Пришел требовать долг, угрожать.

— И что вы ему сказали? — не выдержала Анна Ивановна, вцепившись руками в край передника.

— Послал, — коротко ответил я. — Пусть ждет.

Григорий присвистнул тихонько, покачал головой. Петр Семенович молчал, но в глазах читалось беспокойство.

— Господин, — начал он тихо, — эти люди не любят, когда их посылают. Могут вернуться с подкреплением. С теми, кто действует… жестче.

— Ну и что? — усмехнулся я. — Пусть приходят. Посмотрим, кто кого.

Старик открыл рот, чтобы возразить, но передумал, только вздохнул тяжело.

Сел обратно за стол, посмотрел на дворецкого.

— Петр Семенович, расскажи мне подробнее про эти долги. Как, почему и зачем они брались? Память у меня совсем никудышная стала, плохо помню детали.

Старик сел напротив, сложил руки на столе. Помолчал, собираясь с мыслями.

— Началось все лет десять назад, господин, — начал он размеренно. — Когда ваши бывшие друзья, а точнее — партнеры по бизнесу, решили, что дом Клинцовых слишком много себе позволяет. Конкуренция, знаете ли. Сначала тихо, исподтишка. Перекупали поставщиков, портили репутацию, распускали слухи. Торговые дома Вальтеров и Патлатовых действовали согласованно, словно сговорились.

— Сговорились, значит, — кивнул я.

— Именно так, господин. Производства ваши начали приносить убытки. Один цех за другим закрывались. Рабочих увольняли, оборудование продавали, чтобы хоть как-то покрыть расходы. Вы пытались удержаться на плаву, брали кредиты, чтобы выплатить зарплаты, рассчитаться с поставщиками, но…

— Но деньги уходили в песок, — закончил я за него.

— Да, всё так… — вздохнул он, — В итоге пришлось продать все производства. За бесценок, потому что другого выхода не было. Дом Вальтеров сам их выкупил. А потом еще и проценты за кредиты начали капать. Вы пытались платить, но суммы росли быстрее, чем вы успевали гасить долг.

— А имение в провинции? — уточнил я. — Оно под залогом у Патлатовых?

— Да, господин. Взяли кредит под залог земли. Десять тысяч рублей. Но там все запущено, управляющий сбежал, рабочие разбрелись. Доходов оттуда нет уже года три, только расходы.

— Понятно, — кивнул я. — А Банк Империи?

— Банк давал кредит на развитие производств, — Петр Семенович говорил тихо, но четко. — Двадцать тысяч рублей. Вы планировали открыть новый цех, закупить оборудование. Но когда производства рухнули, деньги просто испарились. Часть ушла на выплаты рабочим, часть на покрытие старых долгов. В итоге банку так ничего и не вернули. Проценты капают, сумма растет.

Слушал, кивал. Картина складывалась неприглядная, классическая грызня влиятельных утырков. Кто-то решил выдавить конкурента с рынка, действовали методично, жестко. Перекрыли кислород, задушили финансово, а потом добили окончательно, убив наследника.

— Значит, враги — это Вальтеры и Патлатовы, — проговорил я вслух.

— Предполагаем, что да, господин, — Петр Семенович кивнул. — Хотя прямых доказательств нет. Они действуют через подставных лиц, через третьи руки. Официально все чисто, все по закону. Просто конкуренция, ничего личного.

— Ясно, — усмехнулся я. — Ничего личного, просто бизнес. А сын мой просто так случайно в переулке ножом зарезан. Тоже ничего личного, наверное.

Старик опустил глаза, промолчал, Анна Ивановна снова схватилась за передник, а Григорий сжал кулаки на столе, так, что аж костяшки побелели.

— Еще что-нибудь мне нужно знать? — поинтересовался я.

— Академия, господин, — напомнил Петр Семенович. — Завтра вам нужно явиться на занятия. Иначе…

— Помню, да, — перебил я. — Уволят, Василису выгонят, платить нечем.

Встал из-за стола. За окном уже темнело, день подходил к концу. Устал, если честно. Тело старое, непривычное, к вечеру совсем разболелось. Спина ныла, ноги гудели, голова тяжелая.

— Ладно, — заключил я. — Спасибо за ужин, Анна Ивановна. Спасибо за разговор, Петр Семенович. Пойду в кабинет, бумаги разберу. А вы отдыхайте.

— Спокойной ночи, господин, — хором ответили слуги.

Вышел из кухни, поднялся по лестнице на второй этаж. Медленно, держась за перила. Ноги подкашивались, пришлось остановиться на середине, передохнуть. А ведь хреново быть стариком, уже и забыл, каково это… Хотя и в прежней жизни будучи совсем немолодым, взлетал по таким лестницам, а сейчас вот ползу как черепаха.

Добрался до кабинета, зашел внутрь, плотно закрыл дверь и прошел к столу. Зажег свечи в подсвечнике — электричества в доме, видать, нет, или экономят. Всё-таки люстры висят и даже выключатели есть, несмотря на общий антураж средневековья. Пламя заплясало, осветило комнату тусклым желтым светом.

Сел за стол, придвинул к себе стопку бумаг, и сразу приступил к сортировке. Письма от кредиторов в одну кучу, счета и квитанции в другую, договоры и контракты в третью. Работал методично, не спеша. Читал каждый документ внимательно, пытался понять суть.

По ходу дела начал прикидывать курс рубля, сравнивая цены на продукты, одежду, аренду. Картошка — две копейки за килограмм, хлеб по пять копеек за буханку. Аренда комнаты в приличном районе обойдется рублей десять в месяц. Зарплата рабочего около тридцати рублей тридцать, профессор получает рублей сто.

Значит, шестьдесят тысяч это… Прикинул в уме. Это годовая зарплата шестисот рабочих. Или пятидесяти профессоров. Да уж, и правда серьезная сумма, неудивительно, что старик сломался.

Такую сумму за всю жизнь не отдашь, если работать профессором. Даже дом продать не хватит. Дом в этом районе, с учетом состояния, потянет тысяч на двадцать, может чуть больше. Имение в провинции, если его привести в порядок, может еще тысяч десять принести. Итого тридцать тысяч, плюс-минус половина долга.

М-да. Действительно серьезная задача.

Но продавать не собираюсь. Дом нормальный, хоть и запущенный. Чуть подлатать, и цены не будет. Да и внучке где жить, если продам? В общаге студенческой? Нет уж.

Отложил бумаги в сторону, откинулся на спинку кресла. Потер лицо руками. Устал, но спать не хочется, надо еще кое-что проверить.

Встал, начал обыскивать кабинет. Методично, по-военному. Сначала стол — все ящики, каждое углубление. Потом шкафы — полки, задние стенки. Потом книжные стеллажи, переворачивал каждую книгу, проверял, нет ли тайников.

И по итогу всё-таки нашел кое-что интересное! В одной из книг, толстом томе по истории империи, была вырезана середина, а внутри лежала маленькая шкатулка. Пришлось немного поковыряться, но в итоге смог открыть и нашел внутри два золотых кольца с камнями, брошь и цепочку. Фамильные драгоценности, видать. Старик прятал на черный день.

Отложил шкатулку в сторону и продолжил поиски.

За портретом на стене нашел небольшой сейф, вмурованный в стену. Старый, с кодовым замком. Попытался вспомнить код по памяти старика, и ничего. Ладно, потом разберусь. Может, Петр Семенович знает.