— 317-й, на боевом, цель вижу.

— 208-й, работаю по разрывам, — вышел в эфир ведомый.

Мы всё ближе к точке пуска. Осталось несколько секунд…

— Командир… — голос Лёхи изменился. Теперь в нём звучало полное недоумение. — Прямо по курсу. На одной высоте с нами.

Времени на раздумья не было. Прямо из утренней дымки, словно призрак, вынырнул ещё один Ми-24. И это был явно не наш борт. Расстояние между нами было не больше километра. Для авиационной пушки самая подходящая дальность стрельбы.

— 208-й, вправо-вправо! — громко произнёс я в эфир.

Одновременно с этими словами резко завалил ручку управления влево и от себя. Я физически ощущал, как вертолёт разгоняется до скорости двести пятьдесят.

В этот момент «двадцать четвёрка» противника открыла огонь.

— Ушли, ушли, ушли… — повторял оператор Лёха по внутренней связи.

И тут в наш правый борт что-то прилетело. Вертолёт тряхнуло и раздался звук скрежета металла.

— Командир! — вскрикнул Лёха.

— Живой, но попали по нам, — спокойно сказал я, выравнивая вертолёт у самой земли.

Я мельком глянул на приборы. Табло отказов молчало. Давление в гидросистеме было в норме, температура газов не росла, а обороты винта не увеличивались. Значит, «жизненно важные органы» не были задеты. Снаряд, похоже, прошёл навылет или остался в грузовой кабине.

Но выдохнуть нам не дали.

— Пуск слева! — крикнул Лёха.

Ещё один манёвр! Перед глазами пролетели какие-то строения, берег реки и густой лес. И именно оттуда вырвался дымный шлейф.

Будто бы «белая змея», стремительно раскручиваясь, устремилась к нам.

— Отстрел! — громко скомандовал я, и Лёха моментально отработал тепловыми ловушками.

С левого и правого борта послышались хлопки, и небо заполонили яркие вспышки.

— Ещё… манёвр, — вновь развернул я вертолёт, меняя траекторию и прижимаясь к земле и верхушкам деревьев.

Вертолёт буквально провалился в воздушную яму. Желудок подкатил к горлу. Вибрация стала такой, что приборная доска слегка расплылась перед глазами в дрожащее пятно. Я чувствовал, как лопасти несущего винта работали на пределе.

Секунда. Две. Три… а кажется что вечность.

Ракета ушла выше нас и в сторону.

— Мимо… — выдохнул Лёха.

Мои руки вспотели. Виски вибрировали от повышенного адреналина, а во рту пересохло. Я вновь выровнял вертолёт, переводя дыхание. Рычаг шаг-газ слегка поднял, восстанавливая высоту.

— 208-й, место, — запросил я в эфир.

— Я справа, за гребнем! Он снижается к реке, — ответил мне ведомый.

Я оглянулся. Ми-24 с семиконечной звездой на борту, поняв, что первая атака не удалась, и потеряв преимущество внезапности, нырнул вниз, пытаясь скрыться в рельефе местности, уходя в сторону грузинской территории.

Однако, мы уже хорошо разогнались, так что можно выполнить пуск управляемой ракеты.

— Второй! — громко сказал ведомый, заметив ещё один Ми-24.

Я краем глаза увидел силуэт ещё одной «двадцать четвёрки». Видимо, это был ведомый того, кто нас атаковал.

— Понял, наблюдаю его. Работаю. Выходи справа от меня, — ответил я, разворачиваясь на вертолёт грузинских ВВС.

— Справа и ниже! — прозвучал напряженный голос Лёхи в наушниках.

Но в этот момент с земли открыли огонь из пулемётов.

Второй Ми-24 противника пытался маневрировать, но безуспешно. Вертолёт резко опустил нос, а с левого движка повалил чёрный дым. Теряя обороты, противник сел на вынужденную, ломая шасси о каменистый берег Псоу.

— Остался ещё один, — констатировал я.

В ту секунду огонь с земли открыли и по нам. Благо очередь из крупнокалиберного пулемёта прошла мимо.

Заметить место откуда велась стрельба было сложно. Сердцебиение слегка участилось.

Снаряды прошли рядом, рассекая пустой воздух.

— Лёха, работаем по ведущему. Он уходит к ущелью, — дал я команду оператору, продолжая наблюдать за уходящим Ми-24.

— Принял. Аппаратура включена, — отозвался Лёха.

Я заложил крутой вираж, выводя нос машины в сторону уходящего противника.

— Цель вижу! Марка на цели.

— Понял. Дальность? — спросил я.

— До цели 5.1… 4.9. Готов!

Я удерживал вертолёт ровно, давая оператору те самые драгоценные секунды для пуска.

— Пуск… твою мать, сорвалось! — выругался Лёха, когда грузинский Ми-24 слился с верхушками деревьев на склоне горы.

Заметив наш манёвр, грузинский лётчик резко снизился и нырнул за скальный выступ, прикрываясь рельефом.

Можно бы было дать знать о появлении вертолёта нашим истребителям. Однако, для самолёта вертолёт не такая уж лёгкая цель. Да и мы плотно увязли в бою, могут и зацепить.

— Наводись. Сейчас появится, — скомандовал я оператору.

Снизу снова ударили пулемёты. На этот раз плотнее.

— 208-й, прикрываю, атака! — сказал в эфир мой ведомый, отворачивая от меня на наземную цель.

Я бросил машину вниз, буквально падая в узкую ложбину между холмами, скрываясь от огня. Вертолёт пронёсся в нескольких метрах от склона, едва не цепляя несущим винтом кустарники.

Слева, на открытом плато, занимали позиции для атаки абхазские Т-55 и пара трофейных Т-72. Я видел, как дёрнулся ствол одного из танков, открыв огонь. Снаряд ушёл вдаль, и через секунду где-то в позициях грузинских войск взметнулся столп земли. Танки били прямой наводкой, методично пробивая оборону противника.

— 317-й, Горцу! Арта в работе. Внимательно! — предупредил меня авианаводчик.

Это работали «Грады» и гаубицы абхазов. Разрывы ложились кучно, перепахивая позиции грузинских отрядов.

— Наблюдаю выход! От меня справа, — доложил я.

И тут вновь мы вышли на дальность пуска. Ми-24 с семиконечной звездой на фюзеляже вновь появился.

— Вот он! Держи, командир, — сказал Лёха, наблюдая, как противник совершает манёвр и… теряет скорость.

— Вижу.

Грузинский лётчик, видимо, потеряв визуальный контакт с нами в складках местности, набрал высоту. Он выскочил из-за каменистой гряды, задирая нос и тут же попытался довернуть влево, гася инерцию. Скорость у него упала почти до нуля. Он завис, став идеальной мишенью на фоне серого неба.

— Марка на цели! Готов! — громко доложил оператор.

— Пуск!

Вертолёт слегка качнуло. С правого пилона с сухим шипением и хлопком сорвалась ракета «Штурм», вылетев из транспортно-пускового контейнера. Затем она сделала пару резких спиральных витков, стабилизировалась в полёте, и ушла к цели.

— Дальность четыре! Держу… держу, — докладывал Лёха.

В такой момент можно и затаить дыхание. Никаких резких манёвров. Любой рывок корпуса сейчас собьёт прицел, и ракета уйдёт в «молоко».

Ракета сближалась с целью. Время шло на секунды. Лётчик грузинского Ми-24 заметил пуск. Его машина дёрнулась, пытаясь уйти вниз, но было поздно.

— Есть!

Произошла яркая вспышка в тот момент, когда ракета вошла точно в левый борт, чуть ниже редуктора. Ми-24 содрогнулся всем корпусом. Из района двигателя вырвался густой шлейф чёрного дыма, мгновенно окутавший хвостовую балку. Машину резко крутануло вокруг своей оси. Так случается, если перебило тяги управления рулевым винтом или повредило трансмиссию.

Через пару секунд вертолёт с грохотом ударился о землю на склоне холма. Лопасти несущего винта разлетелись в стороны. Фюзеляж завалился набок, подняв тучу пыли.

— И не взорвался, — выдохнул Лёха.

— Жёсткая посадка, — констатировал я, разворачивая вертолёт на обратный курс.

Я передал через авианаводчика, куда упал вертолёт. Возможно, абхазы возьмут лётчиков ещё живыми. А значит, смогут узнать какую-нибудь информацию.

— 317-й! Квадрат 18−12, южный берег Псоу, левее автомобильного моста. Вижу две «коробочки». Техника сбилась в кучу перед мостом, не могут проскочить.

— Принял, «Горец». Квадрат 18−12. Работаем, — ответил я, пока Лёха сверял ориентиры на карте.

— 208-й, справа на месте, — доложил ведомый.