— Я понял. Строй роту, Слава, — тихо сказал я, назвав старшину по имени.

Сержант быстро построил всех курсантов в колонну по три. Разобрались они в строю очень быстро.

— Товарищ подполковник…

— Веди, Слава. Как положено, — прервал я старшину роты, и он быстро подал команду шагом марш.

Тут же курсанты перешли на строевой шаг и выполнили мне воинское приветствие. На лицах этих ребят даже читалось, что им так привычнее передвигаться.

Тут оживились журналистка и её оператор. Журналистка быстро подошла ко мне и сунула микрофон под нос. Оператор тут же перевёл объектив на нас.

— Подполковник Клюковкин! Мы рады, что вы сегодня здесь.

— Действительно, где бы мне ещё быть, — ответил я.

Журналистка посмеялась и продолжила:

— Ответьте на пару вопросов. Сегодня военнослужащие реализуют своё конституционное право. Демократические выборы — новый этап в развитии страны. Как вы можете прокомментировать, что теперь нет оков, которые сдерживали нас все эти годы? — принялась девушка за работу, натянув улыбку для камеры.

— Никак. Меня никто не держал в наручниках.

Журналистка притихла, но быстро вернулась к работе.

— Александр Александрович, ну что вы! Это указание сверху. Демократизация! Нужно показать обществу, что в армии не тюрьма. Люди идут на выборы, это гражданский акт! Никаких строёв, все идут свободно, вразнобой. Пусть люди видят — армия с народом, а не над ним. И ваш устав тут можно… гибко трактовать. Вы согласны со мной?

— Нет. Вы задали ваши пару вопросов, и у вас закончилось рабочее время.

Коваленко облегчённо выдохнул. Похоже, что Коваленко самому не нравился этот балаган. Но почему-то он ничего не сделал.

Однако журналистка не сдавалась. Она показала оператору выключить камеру.

— Клюковкин, вы срываете репортаж! Это политическая близорукость! Я буду докладывать!

— Докладывайте, но за территорией части.

Роман Петрович позвал дежурного по КПП и тот выпроводил журналистов за ворота. Аккуратно, вежливо и без лишних слов.

— Спасибо, Саныч.

— Рома, что происходит? Как ты подобное допускаешь? — спросил я.

Коваленко снял фуражку и вытер лоб.

— А не могу я ничего сделать. Приказ из Москвы. На уровне Министерства Обороны. И… сокращение у нас, Саныч.

Он рассказал, что вчера пришла директива о сокращении должностей секретаря партийного комитета полка, секретаря комитета ВЛКСМ полка и пропагандиста полка.

— Ладно. Иди, Ром.

Петрович ушёл, а я вернулся к Тоне.

— Ты прав, Саш. Без порядка нельзя. Иначе всё развалится, — тихо сказала она.

Мы пошли дальше в санчасть. За спиной в это время, звучала строевая песня. Такое напоминание всем, что армия держится не на лозунгах, а на дисциплине.

По итогам выборов победу одержал товарищ Русов, став президентом без приставки ИО. Своей главной целью он обозначил… заключение нового союзного договора. Спрашивается, а что тогда поменялось с уходом Горбачёва?

Хотя кое-что поменялось. Количество республик, выступающих против, уменьшилось до одной. И имя ей Грузия.

Начав наше движение к Абхазии, мы и не думали, что придётся «зависнуть» в Ульяновске. Вертолёты были уже давно погружены, но мы почти сутки ждали какой-то «супергруз». Когда его привезли на аэродром, мне хватило одного взгляда на ящики, чтобы понять назначение груза.

То же самое мне сказал и старший группы наших техников, Паша Иванов.

— Саныч, я и не думал, что в Абхазию такое ещё отправят. На несколько дней боёв хватит, — кивнул Паша, когда на борт загружали ящики с управляемыми ракетами «Штурм» последней модификации.

— Ситуации разные бывают, — ответил, заходя следом за погрузчиками.

Через час самолёт взлетел и взял курс на Гудауту.

Колёса нашего «Руслана» коснулись бетона абхазской земли только в первых числах июня.

Огромный носовой обтекатель Ан-124 медленно начал подниматься, открывая ослепительно яркий прямоугольник света. В самолёте было прохладно и пахло всеми мыслимыми и немыслимыми авиационными запахами. Будь то масло, гидрожидкость или спирт

Я ступил на бетон и моментально сощурился от яркого солнца. Снаружи на меня тут же навалился густой и влажный зной. Солнце в июне здесь было не просто ярким. Оно было белым, яростным.

Аэродром Гудаута, или, как его называли все Бамбора, был местом уникальным. Здесь пахло не так, как у нас в Поволжье. Острый, пряный запах разогретого керосина смешивался с солёным морским бризом и мощным, почти лекарственным ароматом эвкалиптов.

Аэродром был вытянут до самого побережья. Казалось, взлётная полоса начинается прямо из морской пены. Слева, всего в паре сотен метров, лениво накатывало на гальку Чёрное море. Оно блестело так, что больно было смотреть. А справа, нависая над стоянками и капонирами, стеной стояли горы. Кавказский хребет. Вершины ещё были в снежных шапках, но склоны уже утопали в густой, насыщенной зелени.

— Курорт, мать его… — выдохнул подошедший сзади Паша Иванов, неся две большие сумки.

Он тоже щурился, глядя на пальмы, росшие прямо возле здания командно-диспетчерского пункта.

Но «курорт» был зубастым. Я прошёлся взглядом по стоянкам.

В капонирах, укрытые маскировочными сетями, дремали хищные Су-27. Рядом пара штурмовиков Су-25. Их кили с красными звёздами торчали над земляными валами, как плавники акул. Чуть дальше виднелись пузатые ряды вертолётов Ми-8 и Ми-24. «Шмелей» всего два, но к ним и мы привезли ещё пару.

Во всей суматохе и любования курортом я и не заметил, как ко мне подошли двое офицеров в лётных комбинезонах.

— Сан Саныч, рад вас видеть! — поздоровался со мной один из них.

Это оказался мой старый знакомый и «однополчанин» по авиагруппе в Сьерра-Леоне Беслан Аркаев.

— Рад видеть! — приобнял я его.

— Я когда узнал, то сразу…

— Кхм — громко перебил его стоящий рядом офицер.

Он был примерно моего возраста, крепкого телосложения и с очень скрюченным носом.

— Виноват, товарищ подполковник, — улыбнулся Беслан.

— Сан Саныч, рады Вас приветствовать на абхазской земле! Пойдёмте, покажу вам базу.

Солнце было ещё высоко, техники продолжали разгружать самолёт. Ну а у нас всё тоже шло своим чередом. Экскурсия по базе Бамбора начиналась неспешно. А если точнее, мы уже десять минут кружились с подполковником на одном месте.

— Сандро, вот туда за колючку пройдёшь, там море. Пляж наш, никто туда не ходит. Ну разве только русалки голые с вот такими… шариками, — рассказывал мне подполковник о местных достопримечательностях.

Второй раз уже слышу про нудистов в районе Гудауты. То Игнатьев советовал, то теперь и местный комэска.

Его, кстати, звали Георгием Михайловичем Завиди.

Выглядел он колоритно. Фуражка Георгия была сдвинута на затылок, открывая высокий лоб с капельками пота. Ворот куртки комбинезона поднят, а сама молния расстёгнута полностью, обнажая густую поросль на груди. И да, он был без майки.

Завиди постоянно жестикулировал руками. Такое ощущение, что он пытался обнять всё пространство вокруг от стоянок до горных вершин.

В очередной серии вопросов, Георгий аккуратно взял меня за локоть и отвёл на пару шагов в сторону, чтобы Беслан или кто-то другой не услышал.

— По-братски, Сандро, ты мне скажи честно, как профессионал профессионалу. Ты нормальные вертолёты привёз? Не хлам с базы хранения, где какой-нибудь чёрт поснимал всё вместе с обшивкой?

— Техника в порядке, Михалыч. Зуб даю, — серьёзно ответил я.

— Вай, зачем мне твой зуб! Оставь себе, шашлык кушать, аджапсандалом закусывать! Пойдём, покажу кабинет. Там кондиционер и дух настоящий, авиационный.

Только мы собрались идти в направлении КДП, как Георгий уже направлялся кого-то «нахлобучить».

— Эй, Сосо! Ты что делаешь, дорогой? Ты зачем шланг так бросил. Ай, как дохлую гадюку по бетону⁈ — гаркнул Георгий так, что стайка воробьёв с испугом сорвалась с куста.