— Молодец! — сказал Димон, обнимая меня.

Пётр Алексеевич тоже был несколько потерян. Он не сразу вышел из бани, но потом выход, всё же нашёл.

— Так, на работу мы уже опоздали, верно? — спросил Алексеевич.

— Мда, командир. Значит, уйдём пораньше, верно? — уточнил я и Пётр Алексеевич кивнул.

Командир отправился на машине… по своим делам, о которых я у него не уточнялся. Подчинённых Батырова мы тоже отправили в гостиницу, а сами пошли не спеша, вразвалочку. Хмель приятно шумел в голове, но ноги держали крепко. Апрельская грязь чавкала под ботинками, но нам было всё равно. Мы были ещё молоды, живы, и рядом шло надёжное плечо.

— Хорошо у тебя тут, спокойно. В Москве сейчас суета, митинги, грызня. А здесь будто время застыло, — заметил Димон, глядя на тёмные окна пятиэтажек.

— Всё пройдёт, — ответил я, поддерживая его под локоть на скользком участке.

Тут у меня родилась в голове мысль, поражающая своей уникальностью. Я и забыл, что Тося сказала, чтоб Батыров обязательно зашёл к нам за гостинцами детям.

— Так, товарищ генерал, я забыл, что нам нужно зайти ко мне домой.

— На рюмку… просто рюмку? — спросил Батыров.

— Эм… да. На рюмку, рюмку, ну а там посмотрим.

— Не возражаю.

До моего дома добрались без приключений. И уже в подъезде нас встречал очень сурового вида человек.

Антонина Степановна, моя жена, в домашнем халате, с полотенцем в руках, стояла у входа в квартиру и ждала нас.

Она прищурилась, разглядывая высокую фигуру в кожаной куртке и генеральской фуражке.

— Явились, голубчики. А я когда сказала за гостинцами прийти? — поставила она руки в боки, но на её лице всё так же сияла улыбка.

— Антонина Степановна! Докладываю, старший лейтенант… капитан… майор… короче Батыров, на медосмотр прибыл, — вытянулся Димон, расплываясь в улыбке.

Он попробовал изобразить галантный поклон, но едва не слетел по лестнице вниз. Тося рассмеялась и, ничуть не смущаясь его генеральских звёзд, обняла его.

— Тосенька, душа моя, — начал я, чувствуя прилив энтузиазма. — Мы тут с Дмитрием… Димоном, короче, решили, что встреча требует… так сказать, логического продолжения.

На этой фразе мы и ввалились в квартиру. Тося смерила нас взглядом опытного полкового врача, мгновенно оценив степень нашего «утомления». Она решительно подошла, взяла нас обоих под руки и моментально сняла верхнюю одежду.

— Так, бродяги, вы уже достаточно «напродолжались».

— Эм… а у нас там в серванте вроде коньяк стоял? — спросил я.

— Никакого коньяка, товарищи офицеры, — отрезала она тоном, не терпящим возражений. — Посмотрите на себя, красные как раки после бани. Давление мерили?

— Дорогая, нельзя так судить о людях только по перегару.

— Тося, ну за встречу… — попытался вставить слово Батыров.

— За встречу будет чай. Крепкий, с лимоном и травами. И спать, — она усадила генерала на диван. — Дима, тебе постелю в зале, на раскладном. Саня, марш на кухню чайник ставить.

Мы переглянулись и безропотно подчинились. Спорить с Антониной Степановной было бесполезно, будь ты хоть маршалом авиации.

Через десять минут мы сидели на кухне, пили обжигающий, ароматный чай из больших кружек. Хмель потихоньку отступал, сменяясь приятной сонливостью. Тося сидела с нами, расспрашивала Диму о семье, о жизни в Москве, вспоминали общих знакомых по Соколовке.

— У Светы всё хорошо. Дети в порядке. Вам привет передают. Всё вспоминаем вашу свадьбу. Я бы повторил, кстати, — улыбнулся Димон.

— А почему бы и нет. Закатим на десять лет, — улыбнулся я, обнимая Тосю.

— Всё мальчики, отбой. Дима, постельное бельё свежее, полотенце на спинке стула. Очень рада, что зашёл. Я детям подарки оставила в прихожей.

— Конечно, возьму. Спасибо! — поблагодарил Димон.

Тося поцеловала меня в щёку и ушла в спальню, оставив нас на кухне.

Я взялся за ручку двери и прикрыл её, чтобы не мешать Тосе отдыхать нашими разговорами. Димон крутил в пальцах пустую кружку, разглядывая чаинки на дне.

— Что-то не так? — спросил я.

— Есть у меня к тебе просьба, Саш. Личная. Как к другу.

— Говори, — ответил я и сел напротив, внимательно глядя на него.

— У вас в полку, в четвёртой эскадрилье, курсант есть. Петрухин Александр Александрович. Это племянник мой, сын сестры.

Я удивлённо вскинул брови. Тёзка! Да это тот самый, о котором говорил мне комэска Витя Скворцов. Этот курсант был «проблемным».

— Знаю, что он звезд с неба не хватает. Я потому и молчал. Не хотел светиться, звонить кому-то, просить. Ты же знаешь, как к таким относятся. Сразу начнут либо в задницу дуть, либо гнобить за спиной.

— Тебе нужно, чтобы я с ним полетал?

Генерал тяжело вздохнул и кивнул.

— Сестра все уши прожужжала. «Присмотри, помоги». А как я помогу из Москвы? Но если увидишь, что полёты не его, что мучается парень — скажи мне честно. Я его сам спишу, но убиться не дам.

Скворцов вообще-то, говорил что парень немного боится чего-то. Неуверенный в себе.

— Добро. Присмотрю за ним.

Мы помолчали. За окном шумел ночной ветер. Но у меня к Димону был вопрос.

— Дим, а что в Москве говорят? Про Грузию.

Батыров криво усмехнулся. Лицо его стало серым и усталым.

— А ничего не говорят, Саня. В том-то и беда. Всем плевать. В ответ — тишина. «Не нагнетайте», говорят. Политическое решение, мать их.

Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— Ладно. Не будем о грустном на ночь глядя. Спать давай, — предложил я, и мы вышли из кухни.

Утром всё завертелось в привычном темпе. Батыров, коротко попрощавшись и ещё раз крепко пожав мне руку, улетел на служебном борту дальше по своему маршруту.

На следующий день я вышел на службу.

На предварительной подготовке я вызвал к себе лётчика-инструктора, в чьей группе летает Петрухин. Даже бы если меня не просил Батыров за него, в любом случае парню надо помочь. Либо доказать, что он может летать и помочь обрести уверенность, либо уберечь от гибели и списать по «нелётке».

Я смотрел в окно из своего кабинета, наблюдая, как на аэродроме готовят к вылету Ми-6. Первые задачи от округа уже пошли, а с ними и топливо за их счёт под эти дела. Как раз сейчас двое курсантов будут выполнять полёт по маршруту, поочерёдно садясь на место помощника командира.

Чайник в углу закипал в этот момент, а по телевизору вновь шли новости. Не самые хорошие, надо сказать.

— Сегодня состоялась встреча исполняющего обязанности президента СССР товарища Русова и председателя Верховного Совета Грузинской ССР товарища Гамсахурдия. По итогам встречи представитель Грузии обещал, что референдум о независимости республики будет отложен. Между тем председателю Верховного Совета Грузии теперь будут предоставлены широкие полномочия в законодательной и исполнительной сферах. Он будет иметь право накладывать вето на законы и распускать Верховный совет, выпускать указы, создавать административные районы, а также получал широкие полномочия в управлении автономными республиками.

Значит, пока Грузия в составе СССР, но зато теперь есть вероятность политического давления на Абхазию. Начинается большой передел власти на местах.

В дверь постучались, и на пороге появился старший лейтенант. Это был лётчик-инструктор, который и привёл мне нужного курсанта.

— Товарищ подполковник, представляю вам курсанта Петрухина, — негромко произнёс старлей, подойдя к столу.

Я пожал руку лётчику-инструктору и направился к Петрухину. Парень вздрогнул и вытянулся:

— Товарищ подполковник… — начал представляться Петрухин, но я остановил его и пожал руку.

— Да я уже знаю, кто ты, тёзка. Завтра лечу с тобой я. Зона, упражнение 4. Простой пилотаж. Готовься.

— Есть… — выдохнул он, смотря на меня взглядом, в котором смешались ужас и обречённость.

Тишина в кабинете больше всего давила именно на Петрухина.

Мой тёзка мял швы своих брюк. Глаза его бегали по моему столу. На лбу выступила испарина, хотя в кабинете было прохладно. Картина «предстартового мандража» налицо. Только вот лететь нам завтра, а трясёт его уже сейчас.