— Ты что мне, твою дивизию, лепишь⁈ Ты глазами смотри, а не тем… ну чем ты смотришь!

Я притормозил и повернул голову. У соседней стоянки, где готовили к вылету ведомую пару, бушевал Беслан Аркаев. Он стоял перед группой техников, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Даже в утренних сумерках было видно, как напряжена его шея.

— Я русским языком сказал, поддержка порядка. Вот прилечу и всех вас заставлю убирать… «вылизывать» вот эти вот трубы.

Я невольно остановился. Было в этой сцене что-то до боли знакомое, почти мистическое. Та же поза, тот же наклон головы, те же рубленые, жёсткие фразы, не терпящие возражений. Даже фуражку он сдвинул на затылок ровно так же, как это делал покойный Гоги Завиди.

Беслан, всегда более мягкий и рассудительный, сейчас словно надел на себя кожу погибшего командира. Похоже, что в этом подразделении нельзя по-другому

Техники метнулись к вертолёту, а Беслан тяжело выдохнул и повернулся в мою сторону. На секунду маска жёсткого командира спала, и я увидел его обычные, усталые глаза. Мы встретились взглядами. Я едва заметно кивнул ему, поддерживая.

— Всё правильно делаешь, брат, — махнул я Беслану.

Он дёрнул уголком рта, поправил фуражку и был уже спокойнее, но всё также властно строил подчинённых.

Я улыбнулся и пошёл дальше к своему вертолёту. Мы с Лёхой подошли к нашему «крокодилу», который стоял чуть в стороне. Я хлопнул рукой по шершавому боку фюзеляжа.

— Ну, давай. Пора за работу, — сказал я вслух и полез выше, в свою, командирскую кабину, расположенную за местом оператора.

Заняв привычное кресло, я ощутил тот самый запах, который был мне таким же родным, как и аромат домашних котлет Тоси.

Быстро пристегнув привязные ремни, я надел шлем и подключил фишку.

— Лёха, проверка связи.

— Слышу отлично, командир, — раздался в наушниках голос Яковлева, который уже сидел в своей кабине.

Я пробежался глазами по приборам, пальцы привычно защёлкали тумблерами, оживляя вертолёт. Стрелки дрогнули, и загорелись сигнальные лампы.

— Лачуга, я 317-й. К запуску готов, — произнёс я в эфир, чувствуя, как внутри нарастает привычное напряжение перед боем.

Группа начала запускаться, и через несколько минут в эфир пошли доклады о готовности к вылету. Оставалось дождаться, когда будут готовы Ми-8.

— Выстроимся пока, 317-й, — предложил в эфир Беслан Аркаев.

— Согласен. Выруливаем, — дал я команду, и мы начали движение к полосе.

На бетонной поверхности ВПП наша группа выстроилась в колонну пар, оставляя место для руления Ми-8.

— Готовы, 317-й, — доложил ведущий группы «пчёл».

— Понял, — ответил я, наблюдая, как на место взлёта подрулила пара Ми-8.

Я аккуратно взялся за рычаг шаг-газ, бросая взгляд на ведомого. Вертолёт слегка вибрировал, а стрелки приборов в это время держались на расчётных параметрах.

— «Лачуга», 317-й. Группе взлёт, — запросил я.

— Разрешил, 317-й, — ответил руководитель полётами.

Несколько секунд и вот мы уже в воздухе.

Вертолёт ровно висит над полосой, готовясь начать разгон.

— Разгон. Паашли! — произнёс я в эфир, плавно отклоняя ручку от себя.

Тяжёлая машина, опустив нос, начала набирать скорость. Через минуты мы уже скользили над самой водой, а под нами проносились серые, свинцовые волны.

Как такового тумана не было. Весь горизонт над водной гладью затянула тягучая, рваная дымка. Она скрадывала горизонт, размывала очертания берега, делая его похожим на старый фотоснимок.

— Режим 2, — произнёс я, давая понять группе, что на связь выходить только по запросу.

Тот самый режим радиомолчания, который необходим для скрытного выхода в район Тамыша.

— Плотно идём. А если видимость упадёт? — уточнял Лёха по внутренней связи.

— Если упадёт, то «поднимем». Не каркай, — спокойно ответил я, держа расчётный курс и проходя траверз мыса Сухумский с его «Красным» маяком.

Моя пара и пара Беслана летела чуть впереди и выше. «Восьмёрки» с десантом шли между нами, прижимаясь к воде.

Несколько минут спустя из дымки начали проступать очертания побережья. Это была тёмная полоса деревьев, среди которых были видны серые кубики строений и лента железной дороги, идущая вдоль моря. Именно там, в районе железнодорожной насыпи и автомобильной трассы, нам и нужно было высадить группу Трофимова.

— Берег, командир. Дистанция пять километров, — прозвучал голос Лёхи в наушниках.

— Внимание, режим 12, — дал я команду группе.

Это означало, что звено Ми-8 должно было занять зону ожидания и ждать, когда мы подготовим площадку.

В этот момент, когда группа «пчёл» только отвернула в сторону. В жилой застройке начались бои. Серая пелена дымки начала редеть, открывая обзор на взрывы на окраинах села Тамыш.

— Три километра, — подсказывал Алексей.

— Архар, Архар, 317-му на связь, — запросил я авианаводчика, который сейчас должен был работать в боевых порядках абхазов.

Но никто не ответил.

Над посёлком начинала нависать пыльная завеса. В трёх точках, ближе к железной дороге, поднимались густые, вертикальные столбы чёрного дыма. Судя по всему, горела техника и топливо. Прямо по курсу, в районе предполагаемой высадки, землю вспучило серией разрывов. Грунт взлетел метров на десять.

— Архар, 317-му, на связь, — повторно запросил я.

Ситуация на земле читалась плохо. Вспышки выстрелов мерцали в частном секторе, трассирующие очереди перечёркивали предрассветные сумерки у земли, уходя в сторону моря.

Если там уже такая плотность огня, садиться «восьмёркам» будет некуда. Надо расчищать сектор.

— Архар, я 317-й. Наблюдаю огневой контакт в квадрате высадки. Противник применяет миномёты и зенитные установки, — доложил я в эфир спокойным, рабочим тоном.

Тут в эфир начал прорываться голос авианаводчика.

— 317-й, цели в районе дороги и на высотах. Ориентир — железная дорога. Работайте западнее… — начал говорить он, но тут же передача прекратилась.

Береговая линия была уже почти под нами. Надо было начинать работать сходу по тем объектам противника, которые мы можем вычислить. Главное, что мы теперь знаем, где нет абхазских войск.

— 202-й, внимание. Работаем. Вижу цель в районе дороги. Три «коробочки», — доложил я, обнаружив несколько единиц бронетехники, стоящих на открытой местности.

— Понял. Готов, — ответил Беслан.

Я довернул вертолёт в сторону железнодорожной насыпи.

— Лёха, дальность?

— 2.7… 2.5… 2.3… Слева! — громко сказал Яковлев, прервав отсчёт расстояния до цели.

Я отвернул вертолёт в сторону, резко отклонив ручку управления вправо. Накренившись, вертолёт выполнил глубокое скольжение, резко смещаясь в сторону с траектории полёта снарядов. Снаряды прошли мимо, прошив воздух в том месте, где мы находились несколько секунду назад.

Ведомый тоже успел уйти в сторону, держась от меня на установленной дистанции.

— Вывод, — сказал я, выравниваясь по курсу. — Манёвр!

Тут же я наклонил нос вертолёта в сторону цели. Прицельная марка наложилась на силуэт танка.

— 1.7, — доложил Лёха дальность.

— Пуск! Выход вправо, — доложил я, нажимая на кнопку РС.

Фюзеляж Ми-24 вздрогнул. С левого и правого блоков с шипением сошла серия ракет С-8. Густые дымные шлейфы на секунду перекрыли обзор.

Ракеты ушли веером. Первые разрывы вздыбили асфальт перед бронетехникой. А следующие вошли точно в корпус машин.

Вспышка была объёмной. Три единицы бронетехники просто исчезли в шаре пламени.

— Внимание! Манёвр! — громко произнёс я, отворачивая со своим ведомым вправо.

Мы резко отвернули, набирая высоту и заходя повторно на цель с моря под острым углом.

Отработав, пара Беслана пошла выполнять манёвр влево, отворачивая на 90°. Беслан же наоборот, ушёл ниже, почти касаясь «брюхом» верхушек деревьев вдоль дороги.

Мы быстро выполнили отворот, а Лёха к этому времени уже подготовил аппаратуру для пуска управляемой ракеты.