Я улыбнулся, но хотелось подпрыгнуть. Вернуть на пару минут самолёт назад и обнять любимую. И всё равно, что будут и бессонные ночи, и первые зубы, и проблемы взросления. Самое главное, что теперь мне в два раза сильнее хочется возвратиться домой.

Внутри стало тепло, захотелось закричать от счастья, что меня будут ждать дома как минимум двое.

Пожалуй, более прекрасной новости я не слышал и не читал.

— Да, Вань. Всё замечательно. Эм… пошли работать, — спокойно ответил я.

Мы быстрым шагом направились к стоянке вертолётов, где в утренних сумерках уже просыпались силуэты «крокодилов» и «восьмёрок».

Август, 1991 года, аэродром Бомбора, Абхазская ССР.

Больше месяца продолжается этот конфликт. Со всех сторон только и слышно, как все «переживают», «высказывают озабоченности», организуют переговоры и встречи. А по итогу всё решается на поле боя.

Наш очередной «рабочий» день по доставке гуманитарной помощи в Очамчирский и Ткварчальский районы начинался спокойно, ровно и по давно устоявшемуся плану.

Медосмотр, загрузка продовольствия, медикаментов и «ещё кое-чего» в грузовую кабину, а потом и короткая постановка задачи от командира эскадрильи Георгия Завиди. После быстрых указаний перемещение к вертолётам.

— Погода шепчет, да? — спросил я у Гоги, когда мы шли по стоянке.

— Верно, Сандро. Какой-то запах сегодня… особый, — втянул Завиди ноздрями воздух, прикрывая глаза от наслаждения.

Я улыбнулся, понимая, что никаких изменений с моего первого дня тут не произошло. Всё так же аэродром пахнет парами керосина, выхлопными газами и морской влагой с берега Чёрного моря.

— Слышал про наши успехи? — спросил я, вспоминая вчерашние донесения о действиях абхазской армии.

— Ай, конечно! Гагру взяли. В шесть утра вошли, в девять взяли вокзал, а в двенадцать уже в центре города были. Совсем скоро и до границы дойдут, — обрадовался Завиди.

Абхазские подразделения при поддержке различных добровольческих отрядов действительно начали развивать успех. Особенно на так называемом Гагрском фронте. Те самые боевики из «Мхедриони» и «Тетри арциви» начинают проваливаться и отступать. Так что есть вероятность, что скоро абхазы выйдут к границе с Советским Союзом.

— Мне сказали, что там и казаки с горцами были? — спросил я, говоря об участии в боях за Гагру представителей казачества южных регионов РСФСР и конфедерации горских народов Северного Кавказа.

— Да. Представляю, как эти джигиты через перевалы сюда шли, — качал головой Георгий, продолжая обсуждать со мной сводки с фронта.

Мы прошли мимо одного из Ми-8, у которого были криво поставлены колодки, а на остеклении кабины не было чехлов.

Тут же Георгий увидел техников, которые уже бежали исправлять недостатки. Я уже был готов вновь лицезреть «горячий» монолог от командира эскадрильи.

— Ора, мужики! Куда бежите? — спросил у техников Георгий.

— Товарищ командир, всё сейчас поправим. Заработались…

— Ну ладно, давайте. Аккуратнее, — перебил их Гоги совершенно спокойно.

Обычно в таких случаях Завиди был похож на шаровую молнию. Он не ходил, а летал по бетонке, размахивая руками. Его густой голос с характерным кавказским акцентом перекрывал даже гул двигателей. Он мог устроить разнос за расстёгнутую пуговицу, за масляное пятно на комбезе. А за такие косяки мог «утрамбовать» подчинённых в бетон.

— Да, товарищ командир. Всё сделаем, — вытянулся техник.

— Давай-давай, — махнул Гоги, и мы пошли дальше.

Странно, но сегодня Гергий шёл ссутулившись, засунув руки глубоко в карманы. Он смотрел под ноги, словно считал трещины в бетонных плитах.

— Ты не заболел? — спросил я.

— Не-а. О, мы похоже поторопились, — отмахнулся Гоги, указывая на свой вертолёт.

Мы подошли к его «двадцать четвёрке». Возле машины суетился молодой техник.

Парень явно опаздывал с подготовкой. Чехлы были сняты небрежно и валялись прямо на бетоне, скомканные в грязную кучу. Рядом валялась отвёртка и стояло ведро с «отстоем» керосина. Недостатков как минимум на трое суток ареста по шкале Гоги.

Для него порядок на стоянке был святым делом. И сейчас он видел этот бардак. Гоги поставил руки в боки и подошёл к ведру с «отстоем». Похоже сейчас должно над аэродромом разлететься его знаменитое: «Ора маджь, слушай, ты что, баран? Ты зачем так стоянку обижаешь⁈».

Гоги остановился. Техник, заметив комэска, втянул голову в плечи, выронил ветошь и замер, ожидая бури.

— Товарищ командир, я сейчас… я быстро… — забормотал парень.

Гоги посмотрел на него. В его глазах не было ни гнева, ни привычного огня. Только какая-то бездонная усталость.

— Не суетись, Валера, — тихо сказал он.

Техник остолбенел, держа в руках грязный брезент.

— Подними чехлы, — также спокойно и ласково продолжил Гоги. — Бетон мокрый, грязно. Машина чистоту любит. И отвёртку убери, попадёт кому-нибудь в голову, греха не оберёшься. Или куда в вертолёт попадёт не туда. Ещё больше проблем будет.

Он подошёл к технику, по-отечески похлопал его по плечу и открыл кабину. Без крика, мата и эмоций.

Через пару секунд он залез на подножку, чтобы заглянуть в кабину.

— Георгий Михайлович, ты точно здоров? — подошёл я к нему, пока он стоял на подножке.

Завиди усмехнулся одними уголками губ.

— А зачем кричать, Сандро? Криком делу не поможешь. Нервы только тратить. Беречь надо силы, — он посмотрел туда, где за облаками скрывались горы.

Он помолчал, потом надел шлемофон, но ларингофоны пока не застегнул.

— Сандро, а как там твоя Антонина? Звонил ей? Моя жена спрашивала, а то они так телефонами и не обменялись.

— Нормально. Вчера с узла связи пробился, минут сорок телефонистку мучил, пока соединили. Дома она уже. Родители приехали, чтобы погостить у нас в Дежинске. По врачам ходит исправно, анализы сдаёт. Аппетит — зверский. Тёща говорит, на фрукты-овощи налегает, только успевай с рынка таскать.

— Это правильно. Витамины — это жизнь. Там спокойно, стрелять не будут. Ребёнок сильный родится. Настоящий русский джигит, — кивнул Завиди.

— А может и красавица-дочка, — улыбнулся я.

— Ора, если красавица, ты ко мне привози. У меня для неё три джигита есть. Все Завиди. Мы конкурс между ними устроим, — обрадовался Гоги.

У Георгия было три сына и все погодки. Я видел и слышал, как он их воспитывает. А ещё, как скучает, поскольку пришлось их отправить отсюда в Краснодарский край к родителям.

— Ладно, по машинам. Груз ждать не будет, — сказал я и, хлопнув с Гоги по рукам, ушёл к своему Ми-8.

Через двадцать минут мы взяли курс на Ткуарчал, пролетая между горными вершинами.

«Восьмёрка» шла тяжело. Три тонны груза это не шутки, особенно когда летишь через горы. И ладно бы это были только тушёнка и мука.

Но под мешками с сахаром и крупой покоились тяжёлые, глухо позвякивающие на виражах деревянные ящики. В них были «цинки» с патронами, выстрелы к РПГ-7, ящики с гранатами. Это был один из видов той самой «гуманитарной помощи», о которой с нами когда-то говорил Шестаков.

Гаранин в беседах не особо поднимал эту тему. Сам Сергей Викторович с трудом балансировал между обязанностью выполнять приказы и желанием вступить в бой против боевиков из грузинских преступных организаций.

Держа ручку управления, я чувствовал как вибрирует вертолёт.

Справа и чуть выше шёл Завиди. Горбатый силуэт его вертолёта с подвешенными блоками НАРов среди скал и холмов смотрелся внушительно.

— Командир, проходим траверз Кодорского, — доложил мне Ваня Потапов, когда мы пролетали рядом со знаменитым ущельем.

— Вижу, — ответил я, продолжая следовать от одного ориентира к другому.

— Показания приборов в норме, аварийная сигнализация отсутствует, — доложил борттехник Сергей.

— Сан Саныч, вы новости утром слушали?

— Не до того было.

— Наш Русов выступал. Говорит, Абхазия — это внутреннее дело Грузии. Мол, мы уважаем выбор народов и не допустим возврата к тоталитарному диктату. Демократия, понимаешь, — добавил Ваня.