— Слушаю.

— Спишь, Александр Александрович? — голос Игнатьева был бодрым, но с особой ноткой напряжения.

— Никак нет, командир. Уже, считай, бодрствую. Что-то случилось?

— Случилось. Точнее, случается. Нам тут «счастье» привалило, Саня. Из Управления Армейской авиации летят. С проверкой.

Я хмыкнул, прислонившись плечом к косяку.

— Плановая? Или по наши души из-за инициативы с переучиванием?

— Если бы плановая… — вздохнул Игнатьев. — Новый начальник Армейской авиации лично решил познакомиться с вверенным хозяйством. Объезжает учебные полки. Сегодня к обеду будет у нас. Так что, давай, собирайся. Форма одежды — лётно-техническая, но чтобы всё блестело, как у кота… сам знаешь что.

— Понял, командир.

Погода в назначенное время выдалась ясной и ветреной. Мы с Игнатьевым и начальником штаба стояли на краю рулёжной дорожки, всматриваясь в горизонт.

— Волнуешься, Пётр Алексеевич? — тихо спросил я, заметив, как командир нервно поправляет портупею.

— Новая метла, сам знаешь, по-новому метёт. А у нас тут спецпрограмма, проекты с округом. Если зарубит с порога — всё, пиши пропало. А керосина больше не станет.

— Не зарубит. Если человек толковый, поймёт, что это единственный выход. А если дурак… ну, с дураками мы тоже умеем работать. Как его, кстати… — сказал я, щурясь от солнца, но договорить не успел.

Над лесом показалась точка, быстро растущая в размерах. Вертолёт Ми-8 через несколько секунд уже заходил на посадку. По внешнему виду перед нами был Ми-8МТВ3. Такую модификацию я видел в Торске и даже приходилось на ней летать. Сейчас подобный вертолёт уже поставляется в войска. Ми-8 мягко коснулся бетонки метрах в пятидесяти от нас и сдвижная дверь немедленно открылась.

Винты ещё не начали замедлять вращение, поднимая тучи пыли, а из грузовой кабины уже начали выходить люди.

Первым вышел подполковник с папкой, за ним ещё один офицер в звании майора с портфелем. А потом в проёме показалась массивная фигура. Генерал-майор. Полевая форма сидела на нём как влитая, не топорщилась, не висела — видно было, что человек в ней не только по кабинетам сидит.

Он аккуратно спустился и направился к нам. Широкий шаг, уверенная осанка, но он всё равно немного прихрамывал.

Игнатьев вытянулся в струнку, набирая воздух для доклада, а я… я улыбнулся и покачал головой.

Лицо генерала было мне знакомо до каждой морщинки.

— Быть не может… — выдохнул я едва слышно.

Генерал подошёл ближе, принимая доклад Игнатьева, но его взгляд скользнул по строю встречающих и остановился на мне. В суровых глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось тёплой, почти мальчишеской искрой.

— Узнал? — спросил генерал.

Ещё бы!

Удивительно, насколько меня жизнь вот так часто сводит со старыми знакомыми. Именно с теми, кого я узнал уже после своего появления в новом для себя времени.

Дмитрий Сергеевич Батыров, а для меня просто Димон, смотрел на меня радостными глазами, щурясь от солнца. За те годы, что мы не виделись, он слегка постарел, на висках прибавилось седых волос, а в весе он слегка набрал. Килограмм пять прибавил точно.

— Так узнал или нет? — переспросил Батыров.

— Внешние изменения налицо, Дмитрий Сергеевич, — ответил я, улыбаясь в ответ своему старому другу.

Стоящий рядом Игнатьев слегка прокашлялся, намекая чтоб я соблюдал субординацию. Начальник штаба и вовсе замер, как столб. Но генерал Батыров, новый начальник Армейской Авиации, лишь широко ухмыльнулся, отчего строгие морщины у глаз разгладились, делая его лицо немного моложе.

— Ну, тогда здравствуй, Сан Саныч! — громко сказал Батыров и шагнул ко мне.

Я не стал соблюдать все уставные нормы и обращать внимание на ошарашенные взгляды свиты Димона. Он протянул мне руку, чтоб я отвесил ему «краба», а затем резко притянул меня к себе, заключив в медвежьи объятия.

— Саныч! Живее всех живых и даже не изменился, — прогудел он мне в ухо, хлопая ладонью по спине так, что, казалось, пыль выбивал из куртки.

— Чего не скажешь о Вас, Дмитрий Сергеевич! — сказал я, делая акцент на слове «вас».

— Ты когда в Москву приезжал в управление, я уехал в командировку. А мне потом сказали: «С Дежинска подполковник приехал с иконостасом на груди. Половина генералов его знает и с ним за руку здоровается». Я думаю: дай проверю, вдруг тот самый Клюковкин Саня. И ведь не обманули!

Я обнял его в ответ, чувствуя жёсткость генеральских погон под пальцами, а также запах одеколона «Командор» и неизменного аромата авиационного керосина.

Игнатьев переводил взгляд с меня на генерала и обратно, пытаясь осознать происходящее.

— Дмитрий Сергеевич, разрешите… — осторожно спросил командир полка.

Батыров повернулся к нему, моментально меняя выражение лица с дружеского на официально-начальственное, но глаза всё ещё излучали радость.

— Да, Пётр Алексеевич. Мы с товарищем подполковником знакомы ещё со службы в Соколовке. Если бы не этот человек, вы бы сейчас встречали здесь совсем другого начальника, — ответил Батыров и все посмеялись над его шуткой.

Игнатьев кивнул, а начальник штаба полка показал из-за спины Батырова мне поднятый вверх большой палец. Если проверяющий друг твоего однополчанина, да ещё и такой друг, то разнос отменяется.

Батыров оглядел собравшихся и вернулся к рабочему тону.

— Итак, встреча встречей, а службу никто не отменял. Ведите, показывайте, чем живете.

Командир полка сделал приглашающий жест рукой и шагнул было вперёд, но Батыров придержал меня за локоть, не давая уйти за спину.

— Ты, Саныч, рядом иди. Нечего тебе в хвосте плестись. Рассказывай по ходу дела, как здесь дела обстоят.

Так мы и пошли к штабу втроём, в одной шеренге. Игнатьев слева, я справа, а посередине — начальник Управления Армейской Авиации. Прибывшие с Батыровым офицеры сначала почтительно держалась сзади, а потом разошлись по объектам, чтобы осмотреть территорию.

Я же стал осознавать, что моя поездка в Управление сработала даже лучше, чем мог рассчитывать.

— Четыре эскадрильи! И Ми-6, и Ми-28. Саня, а ты с кем насчёт них договаривался? У вас тут самый настоящий мини-Торск, — улыбнулся Батыров, когда увидел стоянку вертолётов.

— Ну не один я звонил, ездил и в бане парился, — ответил я, и Пётр Алексеевич мне подмигнул.

— Думаю, что без бани тут точно не обошлось, — кивнул Батыров, и мы продолжили осмотр стоянок.

Ветер гулял по аэродрому, трепал чехлы на вертолётах, но техника стояла ровными рядами, вычищенная и готовая к работе. Игнатьев отвечал на все вопросы Батырова, касаемо количества исправных бортов. Далее продолжили разговор о том, сколько вертолётов в ТЭЧ, каков процент износа ресурса. Батыров слушал его внимательно, то и дело уточняя информацию и обращаясь ко мне.

— Что там по твоей новой программе, которая признана сэкономить топливо? — спросил он, остановившись возле «двадцать четвёрки».

Я похлопал бронированную кабину «шмеля» и приготовился отвечать.

— Взлёт, круг, посадка — базовый навык, так сказать. Надо добавить в работу больше предельно малых высот и маневрирование. Есть предложение добавить больше полётов на полигон и на групповую слётанность.

— Рискованно, — заметил Дмитрий.

— Риск есть, но пускай лучше курсант впервые вспотеет здесь, над Дежинском, чем где-нибудь в горах. Предлагаю ввести элементы боевого применения сразу после вывозной программы.

Батыров прокашлялся и пошёл к следующему вертолёту. Это был один из Ми-28. Выглядел он уже устало, но потенциал и надёжность ещё сохранял.

— Не рано после вывозной? Многие не с первого раза самостоятельно вылетают, а ты им противозенитные манёвры будешь давать, — сказал Батыров, поворачиваясь к Игнатьеву. — Вы что скажете, Пётр Алексеевич?

— Дмитрий Сергеевич, дело времени, когда нам скажут сокращать количество полётов, мы уже не сможем давать тот налёт, который был у вас и у меня в училище. Так что форсирование подготовки, хотя бы для курсантов 4 курса, оправдано.