— Сандро, вот твоих архаровцев я прям за близких считаю. Слушают задачу. Всё делают. Не, мои джигиты тоже орлы, но с ними ещё работать надо.

— Ты что-то хотел? — спросил я.

— Да. К нам летит борт. «Тушка» сто тридцать четвёртая. На борту представители из Министерства Обороны. Лампасы, «капусты» на фуражках, все дела.

— Не верят они нашим докладам? Говорят, сгущаем краски? — уточнил я.

— Хотят лично убедиться, что тут «всё под контролем» и мы просто паникёры. В общем, надо их встретить и посадить так, чтобы ни один волос с их генеральских поп… то есть, голов не упал.

— Понял, — кивнул я. — Работаем по стандарту?

— Да. Ты ведущий, возьми ведомым Беслана. Взлёт по готовности, встречаете борт над морем, ведёте по глиссаде до касания.

— Понял.

В назначенное время пара наших «шмелей» уже рулила на исполнительный. Двигатели выли, набирая обороты, лопасти рубили густой горячий воздух.

— Лачуга, 317-й, паре взлёт, — запросил я руководителя полётами.

— Взлёт разрешаю.

Мы аккуратно оторвались от бетона. Опустив нос, начали разгон. Под нами замелькали виноградники, крыши домов, и бескрайняя синева Чёрного моря.

Погода стояла изумительная, как назло. Небо чистое, пронзительно-голубое и ни облачка. Море внизу искрилось миллионами солнечных зайчиков, лениво накатывая бирюзовые волны на гальку.

Но стоило повернуть голову влево, в сторону Сухума, как идиллия рушилась. Там, над зелёными холмами и городскими кварталами, поднимались чёрные, жирные столбы дыма. Где-то далеко, у реки Гумиста был виден чёрный дым.

Мы встали в круг над аэродромом, барражируя на высоте трёхсот метров. Я внимательно осматривал береговую линию и «зелёнку» предгорий. Пока всё было чисто. На сам аэродром Бомбора и без нас никто не лез.

— Лачуга, 85460, подхожу к четвёртому, 600, — ожил эфир.

Голос лётчика Ту-134 был спокойным, безэмоциональным.

— 460-й, удаление 20, горизонт до входа в глиссаду, — ответил руководитель зоны посадки.

Мы с Бесланом заложили вираж, чтобы пристроиться по бокам от самолёта и чуть выше него, контролируя сектор под ним. Я сделал широкий круг над сушей, проверяя посадочный курс.

Внизу проплывали холмы, густо поросшие лесом. Местность пересечённая, идеальная для засады. Любая складка могла скрывать человека с ПЗРК.

— 202-й, я пройду над «зелёнкой», — скомандовал я ведомому.

— Принял, — ответил Беслан.

Я снизился, проходя над верхушками деревьев. Глаза привычно искали неестественные блики, движения и вспышки.

— Справа чисто, — тихо сказал по внутренней связи мой оператор.

— Понял.

И вдруг я увидел.

Из-за лесистого гребня, километрах в трёх от торца полосы, медленно поднимался вертолёт.

Это был Ми-24. Такой же «крокодил», как и мы. Тот же хищный профиль, те же крылья. Но камуфляж был другой. А на борту, там, где у нас сияла красная звезда, была семиконечная красная звезда.

Такой был у ВВС Грузии.

Прячась за рельефом, он начал подъем. Вертолёт выходил на позицию для атаки. Нос его машины доворачивал в сторону траектории глиссады, туда, где на полосу снижался самолёт с пассажирами.

В эфире повисла звенящая тишина, которую тут же разорвал голос моего оператора.

— Командир! Справа! Сейчас выскочит, — громко произнёс он по внутренней связи.

Я видел, что грузинский Ми-24 вынырнул идеально. Солнце слепило в глаза и мне, и экипажу Ту-134. Сам вертолёт заходил под таким ракурсом, что оказался от меня и пассажирского самолёта справа, сзади и ниже по высоте. Экипаж «Туполя» его просто не видел. Для них сейчас перед глазами был только торец полосы.

— 85460-й, прошёл дальний, шасси и механизация выпущены полностью, полосу вижу. К посадке готов, — спокойный будничный голос командира Ту-134 резанул по ушам.

Он не знал, что через секунду ему в спину могут прилететь ракеты. А ведь у него пассажиры в салоне.

— 460-й, на второй круг! Справа посторонний, — громко произнёс я в эфир.

— Не принял, 460-й, — переспросил командир экипажа.

— На второй круг! — ещё раз громче повторил я, но в ответ тишина.

Но было уже поздно. Времени докричаться до него у нас нет.

Скорость у Ту-134 уже посадочная, а высота пятьдесят метров. Дёрнется и есть вероятность, что упадёт сам.

Передо мной всё смешалось. И серебристое тело лайнера, и хищный силуэт грузинского «шмеля», и мелькающая земля слились воедино. Медлить нельзя, но и бездумно стрелять тоже.

Грузинский Ми-24 достаточно близко, чтобы его атаковать. Но есть нюансы. Пустить залп С-8, и разлёт будет такой, что заденет «Туполь» гарантированно.

Отработать управляемой ракетой мы уже не успеем. Оставалась только пушка, встроенная в правый борт. Но чтобы выстрелить, мне нужно развернуть вертолёт.

— Манёвр! — выдохнул я, вдавливая правую педаль и бросая ручку управления от себя и вправо.

— Куда… куда! — был шокирован мой оператор.

Наш Ми-24 взревел, проваливаясь в крутое пикирование. Я шёл наперерез, пытаясь вклиниться между грузинским вертолётом и его целью.

Экипаж противника уже вышел на боевой. Я видел, как его нос задирается, готовясь атаковать. Теперь и ему некуда уходить.

В прицеле мелькнул его несущий винт. Я быстро откинул предохранительный колпачок кнопки РС. Не прошло и секунды, как я выровнял вертолёт по курсу.

— Атака! — произнёс я и пустил очередь из пушки.

Вертолёт содрогнулся всем корпусом. Грохот пушки заглушил даже вой турбин. Очередь снарядов, каждый из которых мог разорвать лёгкую технику в клочья, прошла буквально в метре перед носом грузинского вертолёта. Лётчик тут же ушёл в сторону моря, пытаясь увернуться и от снарядов.

Его вертолёт шарахнулся в сторону, опуская нос. В этот момент и он нажал на кнопку РС.

Несколько НУРСов сорвались из его блоков, но ушли они уже не в самолёт, а в сторону моря, взбив высокие фонтаны воды далеко от берега.

Ту-134 пролетел мимо, качнув крылом на выравнивании.

— Разошлись — доложил командир корабля неуверенным голосом.

Видимо, краем глаза он всё-таки заметил огненную карусель у себя за хвостом. Грузинский Ми-24 выровнялся после резкого манёвра и теперь разворачивался на меня.

— 317-й, наблюдаю постороннего. Выхожу влево. «Главный» включил, — произнёс Беслан, который теперь тоже был готов атаковать.

— Аппаратуру… уже не надо, — начал говорить я оператору по внутренней связи, готовясь к повторному столкновению с неприятелем.

Грузинский лётчик не принял бой. Увидев, что элемент внезапности утерян, а перед носом уже не один, а два вертолёта, он резко ушёл вправо. Его Ми-24 просел, прижался к самой воде и, набирая скорость, взял направление вдоль береговой линии в сторону Сухума.

Это была чистой воды провокация. Проверка на вшивость. Или попытка громкого теракта, сорванная в последнюю секунду.

— Лачуга, 317-й, посторонний ушёл. Сектор чист, — доложил я в эфир.

— Понял вас. После окончания задания, посадка на полосу, — ответил руководитель полётами.

— Понял. 202-й, слева пристраивайся, — дал я команду Беслану.

Мы сделали ещё пару кругов по периметру аэродрома. Ничего подозрительного или опасного не обнаружили. Однако, я ещё поглядывал в сторону лесистого гребня, откуда и выскочил наш «коллега».

— Давай на посадку, — произнёс я в эфир, и мы развернулись в направлении полосы.

Только мы коснулись бетона и зарулили, к нам уже примчался УАЗ Георгия Завиди. Пока что делегацию из Москвы встречал генерал Гаранин, рассказывая им об основных событиях в Абхазии.

Как только лопасти остановились и повисли под собственной тяжестью, я открыл дверь кабины и начал вылезать на залитую солнцем бетонку. Гоги уже ждал меня рядом с вертолётом, ожидая подробный рассказ о произошедшем.

Сам Завиди был мрачнее тучи.

— Что за ерунда, Сандро? — коротко бросил он, оглядывая мой вертолёт.