— Ну мы оба с тобой знаем причину нашей сегодняшней бессонницы, — ответил я.

Беслан кивнул, поправляя рукава камуфлированного комбинезона. Мы с ним молча смотрели, как техники быстро готовят машины к завтрашнему дню. Может и не поступит команда от Гаранина, но техника должна быть готова.

— Саныч, а ты в такие моменты не переживаешь? Просто смотрю на тебя, а ты спокоен.

— А чего переживать? — уточнил я.

— Мы с тобой нарушим приказ больших начальников. Вступим в войну…

— Мы уже на войне, Беслан. И чем раньше это поймут «наверху», тем быстрее мы эту войну остановим. Это, брат, своего рода рубеж. Когда приходится делать не то, что законно, а то, что правильно.

Беслан кивнул, соглашаясь с моими мыслями. Мы ещё немного «подышали» и отправились в здание КДП. Там уже нас ждал личный состав, которому предстоял боевой вылет в ближайшее время.

Команда «по вертолётам» поступила с первыми лучами солнца. Воздух аэродрома был влажным и прохладным. Некая смесь терпкого запахом керосина и морской соли.

Со мной в экипаже, как и ранее на Ми-24 летел Лёха. А если точнее, старший лейтенант Яковлев. По стоянке мы с ним шли молча. Говорить было не о чем. Задача поставлена, карты в планшетах, а в головах крутилась сложная арифметика предстоящего вылета. Но Лёха в «молчанку» долго не выдержал.

— Сан Саныч, мы же так и не забрали командира Завиди и его оператора, — вспомнил Яковлев сейчас о Гоги.

— Не лучшее время для обсуждения данного вопроса, — ответил я.

Хотя мне не меньше него хотелось забрать тело Георгия и его подчинённого как можно быстрее. Но просто так до него не добраться.

— Знаю. Но нельзя, чтобы человек долго не был похоронен.

— Поверь, закончим дело и займёмся возвращением наших товарищей.

Наша «двадцать четвёрка» была готова к вылету. Техники постарались на славу, загрузив нас под завязку.

Когда мы подошли к вертолёту, я провёл рукой по холодному и влажному фюзеляжу. На точках подвески висели блоки НАРов С-8, а на законцовках по две трубы ПТУР «Штурм» последней модификации.

— Саныч, всё подготовили. Даже пушку вчера смазали, — доложился старший инженерной группы моего родного полка Паша Иванов, вытирая мазутные руки ветошью.

— Спасибо, — хлопнул я его по плечу и полез в свою кабину.

Пока я пристёгивался и щёлкал тумблерами АЗС, оживляя приборную панель, справа от нас, на соседней стоянке, взревели мощные двигатели АЛ-31Ф. Это просыпались пара «сушек» — те, которые будут нас прикрывать от возможных… «нюансов» и «проблем».

В наушниках ожил эфир. Голос был чужой, незнакомый, с лёгкой хрипотцой:

— 317-й, я 601-й. Проверка связи. Как слышишь?

— 601-й, я 317-й. Слышу отлично. Как меня? — ответил я, понимая, что это ведущий истребителей.

— Хорошо, 317-й. Мы запускаемся и по готовности взлетаем, — доложил мне лётчик Су-27.

Два истребителя, один за другим, с грохотом, от которого завибрировало остекление моей кабины, пронеслись по полосе и ушли в светлеющее небо, растворяясь среди верхних слоёв облачности.

Теперь наша очередь.

— Лачуга, я 317-й, запуск произвёл. К взлёту готов, — доложил я на КДП.

— 317-й, Лачуга. Взлёт разрешаю. Ветер у земли — штиль.

Я не стал тянуть «шаг-газ» вверх, пытаясь оторвать перегруженную машину с места. Вертикально мы сейчас не уйдём. Я плавно дал ручку от себя, отпуская тормоза. Вертолёт качнулся и, скрежеща колёсами, покатился по полосе, как самолёт.

Скорость росла медленно. 30… 40 км/ч… Тряска усилилась. В кабине всё дребезжало. Вертолёт ещё немного качнулся из стороны в сторону, подскочив на очередном стыке плит.

— И… взлетаем.

«Земля» наконец отпустила нас. Я почувствовал этот момент спиной. Тряска сменилась плавным скольжением. Но высоту набирать было нельзя.

— Лачуга, 317-й взлёт произвёл, ухожу в зону, — коротко бросил я и тут же нажал кнопку внутренней связи. — Лёха, контроль за скоростью и высотой.

Я сразу заложил правый вираж, уводя группу от берега в море. Летели мы пять-семь метров над водой, не выше.

В свете луны было видно, как вихри от винтов взбивают белую пену. Где-то на высоте, барражировали наши Су-27.

А мы, прижимаясь брюхом к воде, летели в сторону Гагры. В кабине стоял лишь монотонный гул турбин и редкое потрескивание в наушниках.

Береговая черта вынырнула из утренней сизой дымки внезапно. И когда впереди показалась суша, я инстинктивно потянул ручку на себя, заставляя тяжёлую машину «перепрыгнуть» через полосу прибоя.

Внизу замелькали кусты, редкие деревья и крыши частного сектора. Мы входили в зону работы.

— Горец, Горец, ответь 317-му.

— 317-й, я «Горец», — ожил в наушниках голос авианаводчика.

Слышимость была так себе, с треском, но абхазский акцент ни с чем не спутаешь.

— Слышу вас, 317-й. Работайте по квадрату 14–80. Ориентир — излучина реки Псоу, старый мост. Там батарея «Градов» разворачивается.

— Понял тебя, «Горец», 14–80, ищу цель, — ответил я, бросая взгляд на карту-планшет на колене.

— Вижу мост! — отозвался оператор. — Слева от него, в зелёнке! Вижу технику! Три, нет, четыре машины! Трубы поднимают!

— 208-й, отворот влево. Главный в работу, — дал я команду ведомому.

Я довернул вертолёт, чтобы быстрее выйти на боевой курс. Теперь я и сам их видел. На опушке, едва прикрытые маскировочными сетями, стояли «Уралы» с пакетами направляющих. БМ-21 «Град». Самая страшная штука на этой войне.

Расчёты машин явно не ждали гостей с моря, все их внимание было приковано к горам.

— 208-й, работаешь по моим разрывам, — выдохнул я, включая тумблеры на пульте управления вооружением.

Прицельная марка заплясала на лобовом стекле. Я чуть задрал нос вертолёта, чтобы набрать высоту для атаки, и тут же перевёл машину в пологое пикирование.

— Цель вижу. Марка… на цели, — произнёс я,

Палец привычно лёг на кнопку РС и осталось совсем немного до…

— Пуск! Влево ушёл.

Машина содрогнулась, словно налетела на бетонную стену. Слева и справа от кабины вырвались дымные шлейфы. С-8 сошли с пилонов, устремляясь к земле огненным роем.

Секунда тишины и опушка вскипела. Земля вздыбилась фонтанами огня и чёрного грунта. Одна из ракет угодила прямо в пакет направляющих крайнего «Града». Раздался чудовищный взрыв от сдетонированного боекомплекта. Огненный шар окутал соседнюю машину.

— Есть попадание! — громко доложил Лёха.

Я продолжал держать ручку в развороте с креном 30°, закладывая вираж с креном.

В ту же секунду краем глаза я заметил движение со стороны гор. Две стремительные тени вывалились из ущелья, хищно прижав крылья.

— «Грачи»! Справа, сверху! — в голосе Лёхи проскочил страх.

Два грузинских штурмовика Су-25 пронеслись над нами с оглушительным рёвом. Трассеры прошли чуть левее, вспоров землю и подняв столбы пыли там, где мы были секунду назад. Они мазали, но заходили на второй круг.

— Твою мать! — я направил вертолёт вниз, буквально вжимая его в русло реки Псоу.

Брюхом почти касались воды. Камни, вода, кусты — всё слилось в единую пёструю ленту. Единственный шанс выжить сейчас — быть как можно ниже к земле.

И тут эфир взорвался.

— 601-й, вижу! Пара «грачей», атакуют «крокодилов»! — голос ведущего прикрытия.

— Уйду вправо. Зайду по второму, отработаю, — объяснял свои действия второй лётчик.

— Пуск!

— 601-й, наблюдаю пуск.

— Крути, крути! Уходит к солнцу!

— Есть захват!

Где-то наверху ревели форсажные камеры, а небо чертили дымные следы ракет «воздух-воздух».

Я перевёл дух, вытирая пот со лба перчаткой. Надо было продолжать, пока на земле неразбериха

— 202-й, отработали. На повторный, — сказал в эфир Беслан, уходя с ведомым в сторону моря.

Я снова потянул ручку на себя, набирая высоту и разворачиваясь в сторону моря.

— 317-й, я «Горец», вижу отход пехоты!

Я выровнял машину, выйдя на боевой курс. Теперь наша цель была батарея гаубиц и скопление техники недалеко от реки Псоу.