А вот у моей машины, от которой до сих пор шёл сильный жар, дела были чуть хуже. Техники уже суетились вокруг, подкатывая стремянки. Паша Иванов, старший инженерно-технической бригады моего полка, хмуро качал головой, водя пальцем по фюзеляжу.
— Ну, командир, ты этого «шмеля» и погонял. Я такое только в Сирии видел, — сказал он, пропуская меня на стремянку.
Я поднялся наверх, чтобы посмотреть на повреждения в районе отсеков двигателей.
— Не критично, — оценил я.
Повреждения и правда были, но к счастью, не фатальные. Осколки от снарядов зенитной установки или близкого разрыва ракеты ПЗРК посекли левый борт в районе двигателей.
— Больше на 23-й калибр похоже, — заметил техник, стоявший наверху рядом со втулкой несущего винта.
— Согласен.
На капотах двигателей, ближе к выхлопным патрубкам, зияло несколько рваных дыр размером с кулак. Ещё одна пробоина была в районе вентилятора.
— Жизненно важные не задело, — сказал я, проводя рукой по шершавой пробитой поверхности.
— Повезло, — отозвался техник, открывая капот и заглядывая внутрь.
— Скоро восстановите, Паш? — спросил я у Иванова.
— Сан Саныч, а куда мы денемся⁈ — хмыкнул он, доставая из кармана пачку «Союз-Аполон».
— Заплаты поставим, закрасим и будет как новая. Дырки на капотах залатаем накладками. К утру, командир, борт будет в строю, — отозвался один из техников.
— Добро. Если что-то надо — сразу мне. Я в штабе. Ну или… там, — указал я в сторону санчасти.
Я спрыгнул на бетон, ещё раз похлопал вертолёт по тёплому фюзеляжу, словно благодаря верного коня.
— Ну, не болей, — тихо произнёс я, и ещё раз всех поблагодарил.
Пока мы с Бесланом шли со стоянки, со стороны КПП въехала колонна автобусов под охраной двух БТРов с советскими флагами. Следом потянулись армейские «Уралы» и ещё несколько гражданских автобусов «ЛАЗ». Из окон смотрели бледные, испуганные лица женщин и детей. Колонна двигалась в сторону гарнизонного общежития и столовой.
Только мы прошли стоянку вертолётов, как за спиной вновь послышался звук тормозов УАЗа.
На краю бетонки царило оживление, граничащее с хаосом. Среди толпы беженцев и военных возвышалась фигура командира эскадрильи, подполковника Георгия Завиди. Он был красным, взмыленным и, казалось, пытался быть в трёх местах одновременно.
— Ора маджь, Верухин! Где Верухин⁈ Где этот кормилец, которого я сейчас тушёнкой накормлю, как он меня обещаниями, — гремел его бас, перекрывая гул аэродромной техники.
К Гоги подошёл невысокого роста офицер с небольшим пузом.
— Почему люди до сих пор на ветру стоят? Я что приказал? Детей в тепло! Женщин в клуб!
— Так я же…
— Туда же! Быстро всех обогреть, накормить и спать уложить. В 21:00 просмотр программы «Время», — указал на казарму Георгий.
К нему подбежал запыхавшийся прапорщик.
— Товарищ подполковник, в клубе людей много, а матрасов не хватает.
— Свой тащи. И мой. Из казармы тащи, со склада бери! Ора, чтобы через тридцать минут… нет, через двадцать пять минут все были размещены. И начпрода ко мне!
— Я здесь командир, — вновь доложил ему невысокий офицер.
— Слушай, а чего ты ещё здесь⁈ Быстро кормить! Чтоб чисто халал был. И если надо, барана порежь, — рявкнул Завиди.
Раздав ещё пару десятков указаний, Гоги развернулся и направился к нам с Бесланом.
— Ора, Сандро! Слышал, слышал, что вы там устроили. Гаранин уже у меня, рвёт и мечет, но вроде доволен. Пошли, — сказал Георгий и вытер лоб платком.
Он взял меня под локоть и потащил в сторону штабного здания.
— Долг перед страной — это всё замечательно, но бардак на аэродроме знатный, — бурчал Гоги на ходу.
— Справимся. Всё равно скоро всех будут вывозить в Союз, — ответил я.
— Да я не против. Близкий, а вот как они это делать будут? Воздушный мост? Так всё грузины контролируют своим ПВО. С ними теперь договариваться. В Сухуме теперь нет власти, — разводил руками Георгий.
Он объяснил, что председатель Верховного Совета Абхазской ССР Ардзинба и все остальные политические деятели республики перебрались в Гудауту. Теперь она является временной столицей.
Похоже, что всё идёт как и в моём прошлом. Сухум может вскоре перейти под контроль грузинских войск.
В кабинете Завиди стоял сизый табачный дым. Генерал Гаранин сидел за столом подполковника, мрачно глядя на экран работающего в углу цветного «Рубина».
На экране, сквозь лёгкую рябь помех, выступал Эдуард Шеварднадзе. Его седая шевелюра и характерный прищур были знакомы каждому в Советском Союзе. Голос «Белого Лиса» звучал мягко, но в интонациях сквозила сталь. Он говорил о «нерушимости границ», о «наведении конституционного порядка» и о том, что Грузия не потерпит сепаратизма.
— … мы будем вынуждены принять самые жёсткие меры для защиты суверенитета, — вещал голос из телевизора.
Он только недавно говорил, что ничего не знает о вводе войск в Абхазию. А тут уже чувствует себя полководцем.
Гаранин встал со своего места и подошёл к телевизору, чтобы сделать тише.
— Присаживайтесь, товарищи, — кивнул он на стулья, подойдя к карте.
Завиди же пристроился у открытого окна. Ну или как его Гоги обычно называл, кондиционера.
— Сергей Викторович, тут на базе теперь… — начал говорить Завиди, но генерал резко оборвал его, махнув рукой.
Он подошёл ко мне вплотную, глядя прямо в глаза. Взгляд у него был тяжёлый, сканирующий.
— Кратко. В ходе выполнения полётного задания вы обнаружили ведение артиллерийского огня по жилому массиву военного городка. Приняли решение на подавление огневых точек противника. Цели уничтожены. Затем обнаружили колонну бронетехники противника. В результате удара её остановили. Ничего не упустил?
Гаранин замолчал, но желваки на его скулах ходили ходуном. Я кивнул, подтверждая слова Сергея Викторовича.
— В Генеральном штабе телефоны раскалились. В Тбилиси вопят о вероломном нападении на их «мирные силы правопорядка».
— Я так и думал, что порядок наводят с помощью «Градов», — с сарказмом ответил я.
Генерал прошёлся вдоль стола и выдохнул.
— Вы всё правильно сделали, сынки. Если бы ждали приказа, нам бы сейчас эвакуировать было некого. Так что, спасибо вам. От меня лично. С округом и Москвой я разберусь. А там и Тбилиси заткнётся. И готовьте дырочки на кителях. Хотя сначала, скорее всего, выговор влепят. Для проформы. Так что и служебные карточки тоже, — улыбнулся генерал и пошёл на своё место.
Тут зазвонил телефон, и Гаранин быстро поднял трубку.
— Да. Слушаю. Какие козы? Какие бараны? Вы куда звоните, молодой человек⁈ Куда…
Генерал вдруг остановился и посмотрел на Завиди.
— Георгий Михайлович, там какие-то… «бараны» пришли. Проверь, как там людей кормят.
Подполковник Завиди понятливо кивнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Гаранин сел и посмотрел на нас с Бесланом.
— Ваша выходка… скажем так, добавила перца в этот суп. Грузинская делегация в бешенстве. Они выкатили официальную ноту протеста. По их данным, в результате налёта погибло трое гвардейцев. Ещё более десятка раненых. Но больше всего их, похоже, взбесило не это. Вы им артиллерию с землёй сравнял. Два «Града», гаубицы, боекомплект детонировал так, что в Тбилиси, наверное, слышно было. Они потеряли серьёзный аргумент в споре. И это, как ни странно, сделало их сговорчивее на переговорах.
— Наверняка хотели шантажировать нас и лабораторией, и людьми в военном городке, — предположил Беслан.
Гаранин кивнул и взял со стола лист бумаги с записями. Он потёр переносицу и приготовился продолжить.
— В общем так. Есть предварительные итоги переговоров. Договорились о разведении войск. Абхазская сторона согласилась вывести все свои вооружённые формирования из Сухума. Особенно это касается мобилизованных ополченцев.
Я молчал, сжимая кулаки на коленях. Я знал, чем это пахнет. В моём будущем, в той, другой жизни, это называлось «сдачей позиций». Отвод войск всегда заканчивался тем, что грузинская гвардия входила в пустой город.
