— А если найдём артефакты?

— Берём. Контейнеры свинцовые выдадут. Но только те, которые не фонят выше тысячи. Остальное — фотографируем, оставляем.

Лукас обвёл всех взглядом.

— Вопросы?

Легионер поднял руку. Лукас кивнул.

— Мост. Если он разрушен или заблокирован, как переправляемся?

— Река неглубокая, метра полтора. Можно перейти вброд. Но течение быстрое, плюс радиация в воде. Если мост не проходим, ищем другой путь. Есть переправа в пяти километрах вверх по реке, старая дамба. Но это крюк, потеряем два часа.

— А если дамба тоже разрушена?

— Тогда возвращаемся, докладываем, получаем новый план. Импровизируем на месте.

Наёмник кивнул. Импровизация в Зоне — это русская рулетка. Но выбора нет.

Марко достал сигарету, закурил. Дым поплыл к лампе, завис там, не рассеиваясь. Вентиляция действительно не работала.

— А твари? — спросил он. — Если нарвёмся на стаю псевдогигантов?

— Уходим. Не вступаем в бой, если можно избежать. Псевдогиганты медленные, но сильные. Один удар — сломает позвоночник. Если нет выхода, стреляем в ноги, валим на землю, добиваем в голову. Гранаты не помогут, шкура толстая. Только автоматический огонь, прицельно.

— А если их несколько?

— Тогда молимся.

Тишина. Диего хмыкнул, потушил окурок в пепельнице. Педро сидел, грыз ноготь, смотрел в карту. Рафаэль закрыл глаза, будто дремал. Дюбуа знал — не дремал. Прокручивал маршрут, просчитывал риски. Старый солдат. Таких убить трудно.

Лукас налил кофе из термоса, сделал глоток, скривился — остыл.

— Снайперская поддержка, — сказал он, глядя на Пьера. — Ты пойдёшь с винтовкой. СВ-98, оптика, глушитель. Позиции выбираешь сам, прикрываешь группу. Если увидишь угрозу, которую мы не видим — убираешь молча. Если можешь убрать молча — убирай. Если нет — докладываешь, мы решаем. Твоя задача — быть нашими глазами. Понял?

— Понял.

— Хорошо.

Лукас выпрямился, сложил карту, засунул в карман.

— Отбой в двадцать два ноль-ноль. Подъём в пять тридцать. Проверка снаряжения в пять сорок пять. Выход в шесть. Кто опоздает — останется на базе. Вопросы?

Никто не ответил.

— Свободны.

Все встали. Марко потянулся, хрустнул позвонками. Диего зевнул. Педро пошёл к двери первым. Рафаэль задержался, посмотрел на легионера.

— Первый выход с нами?

— Первый.

— Слушай команду. Лукас знает своё дело. Если говорит бежать — беги. Если говорит стрелять — стреляй. Не думай. В Зоне думать некогда.

— Знаю.

Рафаэль кивнул, вышел. Наёмник остался один с Лукасом. Тот смотрел на него, оценивал.

— Кабаны, — сказал он. — Правда вальнул стаю этих Пепп?

— Правда.

— Как? Или пиздишь…

— Целился в слабые места. Глаза, пасть, горло. Картечь шкуру не пробивает, но слизистые пробивает.

Лукас хмыкнул.

— Умный. Хорошо. Мне нужны умные. Дураков в Зоне хватает. Они все мертвы.

Он повернулся к двери, остановился.

— Ещё одно. Если что-то пойдёт не так, если кто-то из нас ранен и не может идти — решаю я. Не ты, не Марко, не Рафаэль. Я. Понял?

— Понял.

— Хорошо.

Лукас вышел. Дверь захлопнулась. Пьер остался один. Он стоял, смотрел на карту, прикнопленную к стене. Мёртвый город. Двадцать километров. Мост. Бункер. Лаборатория. Что там осталось после тридцати лет? Скелеты в халатах, бумаги, покрытые плесенью, ржавое оборудование? Или что-то живое, мутировавшее, ждущее?

Он провёл пальцем по карте, по маршруту. Рыжий лес — знакомый. Мост — неизвестный. Город — полная загадка. Хорошо хоть группа опытная. Бразильцы из BOPE — не туристы. Они прошли войну в фавелах, где каждый угол мог быть засадой, каждое окно — снайперской позицией. Зона для них не сильно отличается. Только вместо наркоторговцев — мутанты. Принцип тот же.

Наёмник повернулся, вышел. Коридор пустой, лампы мигают. Он пошёл к казарме. Нужно проверить снаряжение, почистить оружие, поспать часов пять. Завтра будет долгий день.

В казарме никого. Остальные либо в столовой, либо в курилке. Легионер сел на койку, достал винтовку из чехла. СВ-98, ствол холодный, затвор смазан. Он разобрал её, проверил каждую деталь, протер, собрал обратно. Потом Кольт. Магазин на семь патронов, один в патроннике. Всё чисто.

Форму сменил на чистую, проверил разгрузку — патроны, гранаты, аптечка, фляга, нож. Всё на месте. Дозиметр на шее, рация на поясе. Готов.

Он лёг на койку, закрыл глаза. Лампа над головой гудела. Где-то в коридоре смеялись — Марко и Диего, судя по голосам. Говорили по-португальски, быстро, весело. О чём-то своём.

Пьер лежал, слушал. Думал об Оле. Интересно, как она там. Лежит в палате, капельницы в венах, химия течёт по крови, убивает раковые клетки. И нормальные заодно. Волосы выпадают, кожа бледнеет, тошнит. Но жива. Пока жива.

Он сжал кулаки. Триста шестьдесят четыре дня. Осталось триста шестьдесят четыре дня. Потом свобода. Потом он вернётся, заберёт её из клиники, увезёт куда-нибудь далеко. Может, в Прованс. Или в горы. Туда, где нет Зоны, нет радиации, нет кабаньих клыков и кровососов. Только солнце, лаванда, тишина.

Если она выживет. Если он выживет. Если мир не рухнет за это время.

Слишком много «если».

Дюбуа открыл глаза, посмотрел в потолок. Бетон, трещины, старая ржавая труба. Шахта. База. Зона. Его дом на год. Временный дом. Клетка.

Он повернулся на бок, закрыл глаза снова. Нужно спать. Завтра мёртвый город. Завтра лаборатория. Завтра очередная порция смерти.

Но пока он жив. И будет жить. Потому что нет выбора.

Легионер заснул под гул лампы и далёкий смех бразильцев. Сны не снились. Никогда не снились. Это было милосердием.

Подъём в пять тридцать. Будильника не было — внутренние часы. Легионер открыл глаза, поднялся, натянул форму. Казарма пустая, остальные уже в оружейной. Он взял винтовку, разгрузку, пошёл следом.

Оружейная гудела голосами. Марко проверял автомат — АК-74М, магазины разложены на столе, тридцать штук. Диего пристёгивал гранаты к разгрузке, бормотал что-то по-португальски. Педро чистил пистолет, Рафаэль курил у двери. Лукас стоял у стойки, заполнял бумаги — список снаряжения для корпорации. Бюрократия даже в Зоне.

Пьер подошёл к стойке, получил боекомплект. Патроны 7,62×51, двести штук, в коробках по двадцать. Плюс обойма глушителя, оптика протёртая, запасная. Радиопротектор — таблетки в блистере, восемь штук. Свинцовый контейнер размером с термос — для артефактов.

Марко глянул на него, усмехнулся.

— Ну что, новенький, готов обосраться?

— Судить товарища по себе, плохая идея брат, — ответил Дюбуа, не поднимая глаз.

Марко фыркнул, вернулся к автомату. Диего подошёл, встал рядом. Широкий, как шкаф, пах потом и табаком.

— Слышь, француз. В бункере — ты идёшь последним. Прикрываешь тыл. Если что-то вылезет сзади — убиваешь. Не ждёшь команды, не кричишь. Просто убиваешь. Ясно?

— Ясно.

— Хорошо. А то предыдущий снайпер у нас был слишком разговорчивый. Всё время спрашивал: «Стрелять? Не стрелять?» Заебал. Потом его кровосос сожрал. Пока спрашивал.

— Понял урок.

— Умница.

Диего хлопнул его по плечу, ушёл. Рафаэль докурил, подошёл, сказал тихо:

— Не слушай их. Марко всегда так — проверяет новичков. Диего тоже. Если не огрызаешься, не психуешь — значит, норм. Если начинаешь доказывать — значит, слабак. Ты правильно делаешь.

— Спасибо.

— Не за что. Просто держись рядом. В бункере темно, узко, легко потеряться. Если отстанешь — мы не вернёмся. Лукас так сказал — так и будет.

Наёмник кивнул. Рафаэль вернулся к своему углу, продолжил упаковывать снаряжение.

Лукас закончил с бумагами, обернулся.

— Все готовы?

— Да, — хором ответили бразильцы.

— Хорошо. Выходим через пять минут. «Уралы» уже заведены, водители ждут. Грузимся быстро, без базара. В машине молчок, экономим силы. Вопросы?

Никто не ответил.