Осторожно делая несколько шагов, я чувствую себя варваром, ворвавшимся в святилище. Взгляд падает на маленькое овальное зеркало в резной раме. А под ним, на туалетном столике, стоит миниатюрный портрет в бархатном футляре.

Взяв его в руки, я замечаю, что стекло чистое, будто его кто-то недавно протёр. А сквозь него на меня смотрит молодая женщина. У неё светло-русые, мягко вьющиеся волосы, собранные в простую причёску, и светлые, добрые глаза, в уголках которых притаились лучики смешинок. Она не ослепительная красавица, но от неё веет такая тёплая, спокойная гармония, что на душе становится и светло, и бесконечно горько.

Елена?

Проскальзывает что-то знакомое в её лице, но я не могу ухватиться.

Осторожно поставив портрет на место, я тянусь к ящичку столика. Внутри, под стопкой вышитых платочков, лежит небольшая пачка писем, аккуратно перевязанных голубой ленточкой. Большинство писем адресованы не Киллиану. Они подписаны инициалами «В. В.». Я листаю их, и обрывки фраз складываются в новую, ошеломляющую картину.

«…Киллиан просто одержим своей идеей. Он уверен, что механизм его прадеда — не просто диковинка, а ключ к величайшему открытию. Он говорит о возможности корректировать ткань реальности. Порой он шутит, что однажды вернёт мне моего сокола, улетевшего в детстве. Я смеюсь, но вижу в его глазах не шутку, а пламя настоящей веры…»

«…Сегодня он до утра просидел в библиотеке. Говорит, почти нашёл недостающее звено. Иногда он смотрит на меня с таким странным выражением… будто хочет что-то сказать, но боится спугнуть удачу. Виктор, брат мой, не смейся над ним. В его амбициозности к величию кроется огромный потенциал. Он хочет не просто понять мир. Он хочет его исцелить…»

В. В. Виктор Верский? Брат Елены? В ушах звенит от этого открытия. Всё встаёт на свои места. Его преданность Киллиану, его боль, его ярость — это не служба и не дружба, а кровная связь. Он потерял сестру. А Киллиан… потерял любовь всей своей жизни.

«…Он сделал это. Вчера ночью механизм заработал. Ненадолго. Свет был ослепительный, а звук… похож на пение. Киллиан был вне себя от счастья. Но сегодня утром я проснулась с чувством… будто что-то изменилось. Воздух стал гуще, тени в углах живее. Мне показалось, будто кто-то стоит за дверью и дышит. Я, наверное, просто впечатлилась. Киллиан говорит, что это побочный эффект, временное явление. Он уверен, что теперь всё получится…»

Письмо обрывается. Меня бросает в дрожь. Елена ничего не боялась и верила в него. А он… он был учёным, гением, ослеплённым возможностью совершить прорыв… которую оплатил её жизнью? Но как она умерла?

Подняв взгляд, я встретилась с собственным отражением в зеркале, как за спиной возник странный силуэт. Не тень, а размытое пятно света, которое вдруг начало двигаться. Внутри меня всё сжалось от неожиданности, я дёргаюсь и задеваю столик. В панике, сбивая что-то на пол, я оборачиваюсь, но за спиной никого не оказывается.

С протяжным звуком по полу крутится маленький деревянный футляр, пока я не останавливаю его, чтобы поднять. Изящная коробочка явно предназначена для хранения кольца, но когда я открыла его, на бархатной подушечке обнаружила миниатюрную золотую монету.

Выглядит слишком просто, даже грубовато для женщины её круга. Может, талисман или… ключ.

Я беру монету в руки. Она холодная и необъяснимо тяжёлая, с отверстием в центре и зазубринами по краю. И тут до меня доходит: это шестерёнка. Крошечная, искусно выполненная деталь механизма.

Что она делала в комнате женщины, далёкой от инженерии? Подарок Киллиана?

Внезапно за дверью раздаются шаги. Я судорожно захлопываю футляр и прячу его в складках платья.

В проёме возникает Киллиан. Я застываю, словно пойманная воровка, сжимая в кармане чужую тайну. Его взгляд скользит мимо меня, к миниатюрному портрету на столике и открытому ящику с письмами. И глаза наполняются таким горем, что у меня перехватывает дыхание.

— Что ты здесь делаешь?

Каждое слово отдаётся в тишине комнаты пушечным выстрелом. Он не делает резких движений, просто стоит на пороге запечатанной комнаты и дышит медленно, будто здешний воздух для него ядовит.

— Мне приснился сон, — наконец нахожу в себе силы говорить. — И я подумала… что если я приду сюда, то пойму.

— Поймёшь что? — он подходит к столику и берёт в руки футляр с портретом.

— Пойму тебя.

Киллиан медленно поднимает на меня взгляд. В тёмных глазах бушует буря из боли, гнева, недоумения. Но сквозь них пробивается что-то ещё.

— И что же ты поняла?

— Что ты не злодей. Просто человек, которому очень больно.

Он замирает, словно перестаёт дышать. И смотрит на меня так, будто видел впервые. Не Алисию, не легкомысленную жену, а кого-то другого.

— Боль не оправдывает всех поступков, — говорит он хриплым голосом. — Некоторые ошибки нельзя исправить.

Он имеет в виду Хранителя Времени? Моё появление здесь?

— Но можно попытаться не совершать новых, — тихо отвечаю я. Он делает шаг вперёд, и я невольно отшатываюсь, но Киллиан проходит мимо меня к окну, где видны голые ветви берёз.

— Она любила смотреть на эти деревья, — произносит он почти шёпотом. — Говорила, они словно серебряные нити между небом и землёй.

Киллиан стоит ко мне спиной, плечи напряжены. В этой уязвимости, в этом молчаливом признании больше силы, чем во всех его ледяных масках.

— Уходи, — тихо говорит он, не оборачиваясь. — Здесь нечего искать. Лишь пыль и призраки.

Я понимаю, что переступила невидимую черту, но не чувствую раскаяния. И выхожу из комнаты, оставляя его наедине с призраками. Дверь за мной не закрывается. Она остаётся приоткрытой, словно незаживающая рана.

Ничего уже не будет прежним. Ни для него. Ни для меня.

Я шла, не разбирая дороги. В ушах звенело, наполняя пространство невыносимым гулом, давившим на виски. Слова Киллиана выжгли остатки страха, оставляя после себя лишь кристальную ясность. Я и раньше поняла его мотивы, его боль, но это не давало ответа на главный вопрос: что делать мне?

Он подверг Елену опасности и попытался её вернуть. Вот что вижу я. Но что произошло дальше? Как и когда он это совершил?

Каждый прожитый час в этом изысканном заточении приближал меня к трагедии, прописанной в истории. Я чувствовала это кожей: сгущающуюся атмосферу, учащённое биение самого особняка. Развязка близко, я просто не знаю точной даты. И если я не сделаю что-то сейчас, то стану жертвой, безвольно произносящей чужие слова.

Мне нужна информация, ключ ко всем ответам на мои вопросы. Хотя бы зацепка. Всё, что могло бы пролить свет на природу Хранителя Времени и на моё место в этой чудовищной истории. Библиотека с её зловещим механизмом под контролем. Один шаг туда, и прислуга доложит Киллиану или Марте. Но в доме есть ещё один оплот знаний, личный кабинет Киллиана.

Риск колоссален. Но отчаяние заглушает голос рассудка. Я выбрала момент, глухое послеобеденное время, когда дом затихает, погружаясь в сиесту. Киллиан уехал по делам в город. Виктор, предположительно, с ним.

Сердце колотится в горле, отдаваясь в висках глухими ударами, когда я бесшумно проскользнула в кабинет. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, выхватывает из полумрака плавающие в воздухе пылинки и бросает длинные тени от громоздкой мебели.

Я действую быстро, методично, подавляя дрожь в пальцах. Стол завален чертежами, но это новые проекты, расчёты, ничего не говорящие о древнем механизме. Тяну ручку верхнего ящика. Заперто. Нижний тоже. Все ящики его рабочего стола надёжно заперты. Взгляд падает на небольшой секретер в углу, заваленный стопками книг и папок. Принимаюсь рыться в них, лихорадочно перелистывая страницы, пробегая глазами по формулам и схемам. Лишь сухие технические детали, теории о времени и пространстве, которые мой мозг с трудом расшифровывает. А ещё раскрытая тонкая тетрадь в кожаном переплёте. Она засунута между фолиантами, словно её второпях пытались спрятать.