Мать Эднары совсем не походила на то, что соткалось когда-то в Полинином мозгу под действием колдовских психотропов. И надо же было такое выдумать…

— Приветствую тебя, дочь, — сухо начала княгиня. — Рада, что ты оправилась и возвратилась к доброму здравию. Тягость моя подтвердилась, Эдна. Отец уверен в том, что на этот раз Туман подарует нам дочь, — проговорила она, сложив руки на немного округлившемся животе. — А значит, близок час, когда ты станешь невестой. — Голос княгини стал совсем уж каким-то металлическим, и она закончила: — Тебе пора привыкать держаться подобающе. По велению отца от этого дня я начну готовить тебя к выездам. Тебе сшили новый, соответствующий поре, гардероб. Отец хочет, чтобы ты совершала пешие прогулки, цвет твоего лица оставляет желать лучшего. Нужно, чтобы ты посвежела. Также я занята поиском учителя танцев. Если Туман ниспошлёт нам дочь, отец желает подыскать тебе жениха как можно скорее и, в зависимости от успехов малышки, устроить свадьбу, может быть, даже и года через полтора после её рождения.

На лице княгини дрогнул какой-то мускул, и Полина поняла, что женщина отчаянно чего-то боится. Надо полагать, рождения очередного мальчика. С УЗИ тут, видно, не дружат. Интересно, почему? Неужели магическим способом нельзя определить пол ребёнка на раннем сроке или даже подправить его?

Значит, князь решил её не наказывать, а сбыть с рук? Очень мило, хотя в целом по фигу. Просто интересно, что это он стал такой уверенный вдруг в рождении дочери?

— Рбан принесёт тебе наряды, — продолжала княгиня. — Отсель станешь носить туалеты постоянно, дабы привыкнуть к ним и научиться себя держать. Рбан будет следить за этим. Также тебе следует свыкнуться вести себя за столом, как знатная дама, — с этим имеются большие проблемы. Понаблюдай за своей сестрой. Мы находимся в стеснённых средствах и пригласить наставницу сейчас возможностью не располагаем. Однако, если ты будешь совершать промахи, как раньше, отец примет меры. В твоих интересах проявить женскую ловкость. Переоденься нынче и отправляйся прогуляться перед ужином, так повелевает отец.

Полина не стала спорить. Это было идеальным — пройтись по замку и вне его, осмотреться. Даже странно, что всё так удачно складывалось.

Натянутая дама удалилась (по-другому и не скажешь), а зеленовато-бурый послушок Рбан почти тут же выволок из стены длинное платье с юбкой-колокольчиком (спасибо без обручей!), клоунские панталоны с рюшами и корсет.

С него-то и начались проблемы.

Первым делом в нижние рёбра ножами врезалось что-то твёрдое, словно бы нарочно торчащее, как ненужно. Просьбу исправить это своими штучками Рбан проигнорировал, вместо того с неожиданной силой туго корсет стянув, так что стало почти невозможно дышать: в тисках телу просто не хватало пространства, чтобы Полина могла наполнить лёгкие полностью. И приходилось делать мучительные крошечные вдохи и выдохи, из-за чего почти тут же начала кружиться голова.

В довершение у платья оказалась двойная юбка, под пышной верхней имелась ещё одна, узкая и не позволяющая толком сделать нормальный шаг.

Кроме того, послушок стянул волосы Полины в тугой узел, а потом намастил пряди чем-то отвратительно жирным и липким. Голова тут же стала чесаться и казаться грязной, хотя в зеркале причёска смотрелась хорошо. Но она тянула, царапала и ощущалась попросту ужасно.

Однако даже всё это в комплексе не было самым для Полины страшным. Настоящая пытка ожидала в самом конце.

— Вот, барышня, — подал послушок что-то вроде мокасин, но с бантами и жемчужинками.

Полина сунула в них ноги и поняла, что обувь, мало того, что неудобная и очень твёрдая, но и к тому же меньше нужного, по крайней мере, на один размер.

— Они мне жмут, — объявила Полина. — Ты не мог бы немного…

— Не велено, — отрезало существо. — Велено ходить так.

— Но…

— Велено отправляться на прогулку так.

В этот момент она уже со всей ясностью поняла, что задумал князь. Ну конечно. Надо полагать, колотить дочку или жечь её калёным железом — дурной тон, раз уж для таких увеселений существуют красный дом и каратели. Но пытки бывают разными, и, учитывая, что когда-нибудь княжне д'Эмсо предстоит выйти замуж и покинуть родительский кров, а ещё и то, что она может когда-никогда общаться с другими людьми, мучать её явно навряд ли может быть прилично. Но вот так… На что сможет она пожаловаться кому бы то ни было? На тугой корсет шикарного платья? На изящную причёску?

— Велено сопроводить барышню на прогулку, — напомнил послушок и засеменил к двери.

До лестницы на первый этаж Полина добралась сравнительно просто. Туфли жали, но это было терпимо. А вот потом начался настоящий ад.

Она уже почти плакала, когда только оказалась у выхода на свежий воздух. А ведь сопровождающий её мучитель говорил, что прогулка должна быть как минимум часовой!

Снаружи замка Полину подвели к скалистой площадке, от которой вниз уходили широкая дорога и небольшая тропка. Идти в пыточной обуви под уклон оказалось особенно больно. Голова чесалась. В рёбра впивались косточки корсета. И даже мученически вдохнуть полной грудью было нельзя — мешала тугая шнуровка.

Семенить крошечными шагами вниз едва удавалось. А Рбан гнал её, словно извозчик, заставляя всё дальше удаляться от замка, в который, так или иначе, а придётся возвращаться на своих двоих!

Полина изгрызла нижнюю губу в кровь, а что творилось с ногами, было страшно даже представить. Пот катился градом. Попытки почесать голову злостно пресекал послушок, уведомлявший, что трогать волосы — неприлично.

Полина всё-таки попыталась оценить местность и убедилась, что добраться к небыли будет делом совсем нелёгким, даже и в брюках да удобных кроссовках: скалы были отвесными, серпантинная дорога — длинной и хорошо просматриваемой. К тому же по ней даже бегом она едва ли доберётся к подножью скалы за половину ночи, а ведь надо будет ещё и вернуться, и всё это — незаметно.

Полтора часа прогулки показались вечностью. К её завершению Полина забыла абсолютно обо всём, кроме острого желания снять проклятую обувь. Она даже попыталась взбунтоваться. Плюхнулась на дорогу, силясь стянуть туфли, но корсет мешал достать до ног. Попробовала стащить одну носком другой, но конвоир что-то сделал с застёжками. Эти чёртовы «испанские сапожки́» словно бы намертво приросли к ногам.

А про дебош зелёный мерзавец наверняка донесёт князю.

Оказавшись наконец-то снова в спальне, Полина повалилась на кровать. Тут ей позволили снять эти кандалы со всего тела — но ненадолго. Рбан тут же заставил надевать другое платье. Для ужина.

Есть действительно хотелось очень. Изуверская прогулка забрала последние силы. Полина, ни на что особо не надеясь, спросила, нельзя ли подать еду в комнату, и получила отказ.

Новое платье после недолгого облегчения первое время даже можно было терпеть. Но вот новые туфли были настоящим издевательством! На этот раз с каблуком и тоже очень узкие да к тому же с твёрдыми неудобными задниками, схватившими тисками пятку. Влезать в них поверх уже заработанных мозолей оказалось невыносимо.

Но только так, через целую череду анфилад и лестниц, можно было добраться до еды, а ведь Полина отказалась и от вчерашнего ужина, и от утреннего, ещё больничного, завтрака.

Казалось, что она ступает по раскалённым угольям.

Давя клокочущую ненависть, Полина уговаривала себя как-то продержаться этот вечер. Нельзя провоцировать князя ограничить её свободу, пока не будет проверена теория Мары. Нужно терпеть. Изо всех сил. Ради дочери.

И на кой ляд людям такие просторные замки⁈

В большой столовой комнате собралась целая толпа. А Полина и забыла о том, что у князя, кроме той её «старшей сестры», приходившей ругаться перед отправлением в дурку, есть ещё целый табун сыновей. Пареньки и мальчики сидели по росту в ряд, каждый перед своей тарелкой, младшему, кажется, было лет пять — впрочем, не факт, что это младший. Полина насчитала восемь братьев, а их вроде как было одиннадцать.