Объяснение скрывается в нейтралитете шотландцев во время осуществления Мортимером и Изабеллой вторжения. Если существовало мгновение, когда шотландцы могли напасть на Англию, то оно приходилось на сентябрь 1326 года, когда значительная часть английского флота оказалась связана на юге страны, а армия не горела желанием подчиняться призыву к общему сбору. Но шотландцы не напали. Накануне вторжения сэр Томас Рэндольф, главный переговорщик Брюса, отправился в Париж на встречу с Роджером и Изабеллой. Они сошлись на определенных условиях: взамен признания шотландской суверенности, шотландцы не станут обрушиваться на Англию во время вторжения. Сейчас вторжение кануло в Лету, но о признании независимости Шотландии никто не говорил. Роджер и Изабелла откладывали выполнение своей части сделки, потому что не хотели отчуждать северных баронов и Генри Ланкастера, для которого мысль о независимости Шотландии представлялась подобной проклятию. Брюс находился на краю смерти и мечтал успеть увидеть страну независимой. В результате он разработал трехзубцовое нападение на Англию: через вторжение из Шотландии, из Ирландии и восстание в Южном Уэльсе. Пусть Мортимеру удалось предотвратить ирландский бунт, заменив назначенного там Деспенсером верховного судью на собственного бывшего посланника, время для мирного урегулирования все равно истекло.

Положение оказалось тяжелым. Ни Роджер, ни Изабелла сражаться не стремились. Шотландия была, несмотря ни на что, потеряна, и последнее, чего пара желала, — это расходы на новую шотландскую кампанию. Но не пойди они на данные потери, — придется столкнуться с враждебностью графа Ланкастера. Единственным выходом стала стратегия компромисса. Чета создала видимость похода на защиту севера, но и не думала совершать значительных вылазок к укреплениям шотландцев. Мортимер и Изабелла подняли людей из мелких городков, а также солдат Жана Эно, снова получившего просьбу привести на помощь войско наемников. Была созвана толпа феодалов, и уже к концу мая английская армия находилась в Йорке в полной готовности.

Нам известно произошедшее в последующие недели в мельчайших подробностях, ведь сэр Жан Эно взял с собой в составе свиты летописца, Жана Ле Беля. Его отчет прекрасно соотносится с тем, что дошло до нас благодаря истории из созданной Джоном Барбуром поэтической биографии Роберта Брюса. Таким образом, мы обладаем цельным описанием с обеих сторон того, что прославилось как Уирдейлская кампания, с самого ее бурного начала в абсолютно не подобающем месте общей спальни доминиканского мужского монастыря в Йорке.

7 июня, ради празднования прибытия сэра Жана, Изабелла устроила в монастыре, где остановился двор, великий пир. В качестве части придворных увеселений она решила принимать сэра Жана одного с шестьюдесятью фрейлинами за столами, поставленными в общей спальне монахов, тогда как король со двором и мужчинами устроился в зале и в галереях. Дамы были великолепно наряжены, кушанья передавались по кругу, скрытые разнообразными оттенками, так что от каждого требовалось угадать, что ему пришлось отведать. Но не успели собравшиеся продегустировать и малой доли принесенных лакомств, как разразилась яростная ссора между несколькими из слуг Жана Эно и английскими лучниками, устроившимися с ними рядом. Увидев, как на их товарищей нападают, английские лучники пришли на помощь соратникам вместе с зазубренными стрелами на тетиве луков и застрелили некоторых из жителей Эно, вынудив остальных искать убежище в близлежащих домах. Кто-то из домовладельцев сильно испугался и отказался пускать к себе обитателей Эно, намеревавшихся забрать свое оружие. Изгороди и сады с огородами подверглись в ходе последовавшей паники вытаптыванию, а те гости из Эно, кому удалось вооружиться, собрались на площади, чтобы напасть там на английских лучников. Между жителями Эно и англичанами произошла общая драка, в которой с каждой из сторон оказалось убито по несколько сотен человек. Ле Бель утверждает, что погибло более трех сотен английских лучников. Мир восстановился только тогда, когда на улицах появились король и ведущие английские магнаты, призывавшие остановить кровопролитие. Тем не менее, вред уже был причинен: с этого момента наемники из Эно спали исключительно в доспехах и ставили у дверей охрану. Они заявили об опасениях, что английские лучники с большим рвением готовы убить их, нежели шотландцев.

Армия оставалась в Йорке на протяжение всего июня. Ушей Роджера достигло несколько слухов о образовавшихся против него заговорах. Соответственно, он взял контроль над положением в собственные руки. 8 июня Мортимер сам назначил главного ответственного за сохранение мира в Херефордшире, Уостершире и Стаффордшире, прибавив к ним четырьмя днями позже Гламорган. Обязанности опекуна низложенного короля предполагали достаточно нелегкое существование, и поездка в Шотландию могла его только усложнить. Но 15 июня шотландцы бросились в ночную атаку, после чего неизбежность военного столкновения стала очевидной, оно требовалось не столько, чтобы нанести напавшим поражение, сколько, чтобы утихомирить живущих на севере английских лордов.

1 июля, когда армия выступила из Йорка, с юга пришли ужасные известия. Срочный посланник передал Роджеру Мортимеру тайное сообщение: замок Беркли разграблен, а Эдвард Второй взят в плен людьми, верными братьям из семьи Данхевед, теми, которые были замешаны в марте в заговор с целью освобождения бывшего суверена. Удар имел серьезное значение. Можно лишь представить себе ярость и ощущение слабости, испытываемые Роджером. Он находился, готовый выступить для фальшивой войны против шотландцев и от имени фальшивого короля, на расстоянии двухсот пятидесяти миль от крепости Беркли и не имел возможности непринужденно поддерживать связь с Малтраверсом и Беркли. Эдварда следовало освободить любой ценой, не только из-за опасности использования бывшего монарха противниками Мортимера, но еще и из-за контроля над настоящим королем. Роджеру приходилось признать, — без Изабеллы у него не существовало истинного влияния на Эдварда Третьего. Юноша стремился сражаться, играть роль героического рыцаря, даже править страной, и без воздействия матушки Мортимер не мог его остановить. Единственное возможное влияние, оказываемое им на суверена, заключалось в опеке над отцом молодого человека и в способности остановить любого, решившего сделать Эдварда Второго соперником Эдварда Третьего.

После выступления войска из Йорка Роджер ждал там еще в течение одного дня. У него не оставалось выбора, кроме как сохранить доверие к Беркли и Малтраверсу и надеяться, что им удастся вернуть бывшего монарха. Двум опекунам предоставили в распоряжение особую комиссию для охраны мира в регионе, включавшего графства Дорсет, Сомерсет, Уилтшир, Хэмпшир, Херефордшир, Оксфордшир и Беркшир, в надежде, что это поможет им выследить заговорщиков. Помимо официального назначения, остальное совершалось в строгой секретности, — никому не следовало знать, что прежний король оказался на свободе. Только после этого Роджер отправился догонять войско.

Собираясь начать свою первую военную кампанию, Эдвард Третий был преисполнен веры в себя и надежд. Ле Бель отмечает звуки труб и развевающиеся на ветру знамена во время шествия армии на север через Овертон, Митон-он-Свейл к Топклиффу, где пришлось на протяжение недели ждать докладов разведки, а потом через Норталлертон и Дарлингтон к Дарему, до которого добрались к 14 июля. Там войско снова остановилось, внимательно проверяя принятую стратегию. Учитывая еще небольшой контингент солдат из Карлайла, охраняющих западные границы Англии, можно было надеяться, что любая попытка шотландцев достигнуть Йорка окажется под угрозой отрезания силами находящегося в Дареме короля.

Шотландцы не испугались. Под командованием сэра Томаса Рэндольфа и сэра Джеймса Дугласа — Черного Дугласа, как его называли шотландские патриоты, — армия Брюса уже пересекла английскую границу и принялась грабить страну. Далекие от поставленной перед ними цели — отрезать от основных полков передовой отряд шотландского нападения — оба английских войска создали коридор, вдоль которого противник искусно провел своих солдат. Англичане узнали о вторжении, лишь увидев дым, поднимающийся над городками и селами на юге.