— Кэсси, вы ничего не понимаете. Честный открытый путь лучше. И дело не в мести — дело в справедливости.

Фели замолчала.

Она продолжала сидеть у ног статуи псионика. Тр-Аэну сделалось неловко за свой агрессивный сарказм. Он влез на постамент и опустился рядом с ферейкой на корточки.

— Рассказывайте подробно. Что случилось потом? Только лишь ссора с Сенатом?

— Не только. Меня объявили сумасшедшей… — Минтари помедлила, вероятно, опасаясь потерять видимость спокойствия. — Я задела интересы высших сенаторов, которые мечтали жить вечно. Такое не прощают. В общем, меня выслали с планеты бессрочно. Просто высадили с корабля — и всё.

— Чёрт! И что значит — высадили? Раз вы рабыня или вещь? Почему на Сирму-Нова?

— Сэм так отомстил.

— Жаль, вы запретили мне его прикончить.

— Я и сейчас не позволю. Дела ферейцев — не ваши дела. Против Сэма мне не хватило улик.

— Вы хоть представляете, как добывают улики? Это не медитация. Это тяжёлая и грязная работа.

Девушка не возразила, и Кэсси снова смутился своей вспышки. Дождь стекал по капюшону и плечам Фели и по волосам Тр-Аэна.

— Вам нельзя здесь оставаться, — сказал он. — Тут холодно и мокро, уже темнеет. Ночью из леса придут рептилии — они хищники. Нет-нет, здесь сидеть категорически нельзя. Укройтесь, пожалуйста, в терранском посольстве — они вас охотно примут.

— Посольство закрыто. Там никого нет.

— Можете остановиться у меня. Вы же сами сказали — мы будем друзьями. «Горизонт» сейчас в рейде, но я поставил палатку. Внутри, конечно, полное убожество, и всё же это лучше, чем сидеть у ног памятника. Не беспокойтесь. Я уйду к соседям и не стану вам мешать.

Он попробовал аккуратно поднять оцепеневшую Минтари — и это не сразу, но удалось. Девушка сделала один шаг, потом второй, на разрушенной лестнице споткнулась и не упала лишь благодаря помощи Тр-Аэна. «Спрятала лицо под капюшоном — не хочет, чтобы я видел её слёзы. Да, я не вижу, но я их чувствую через прикосновение».

Дождь усилился. У самого подножия лестницы, неподалёку от рухнувшей платформы, мрачный сирмиец-техник с испачканным сажей лицом возился над остатками разбитого терминала.

— Кто это вы подобрали, капитан? — спросил он, откладывая в сторону набор инструментов и недружелюбно разглядывая ферейку. — Она чужая. Я видел, как она появилась из телепорта и старалась не смотреть нам в глаза. У этой дамы подозрительный вид.

Помогавшие технику рабочие подняли головы и тоже уставились на девушку с тревожным сомнением. «Вот только сирмийской подозрительности мне сейчас и не хватало, — подумал Кэсси, стараясь не позволить Фели снова осесть на землю. — Она не должна выслушивать упрёки. Только не это, не такой финал. Надо им ответить… что-нибудь такое, что бы их успокоило».

— Это друг сирмийского народа, — вслух сказал он.

…Полог палатки не пропускал капли дождя, но внутри оказалось сухо, хотя и холодно. Плащ ферейки промок насквозь, его пришлось отложить в сторону, и капюшон больше не скрывал слёзы на щеках.

«Великий Космос! Я и не знал, что псионики способны плакать».

В укрытии не было никакой мебели, и Фели скорее рухнула, чем села на скатанный брезент.

— Простите, Кэсси, то, что я сейчас делаю, недопустимо, — сказала она. — Телепаты должны себя контролировать, и всё же… я не могу. Это было так больно.

Она так стиснула пальцы, что, казалось, вот-вот хрустнут тонкие косточки.

— Вы не видели, как это произошло. Я стояла в центре амфитеатра, а сенаторы занимали свои скамьи. Претор сказал, что это суд за разглашение государственной тайны, что я выдала Земле секреты нексуса, но я даже не слышала о нём… Он сказал, что это случилось невольно — из-за телепатии с низшим существом, то есть с вами. Мне запретили называться ферейкой и разговаривать с другими гражданами. Ах, Кэсси, в тот миг я ощутила, что умираю…

«Когда Фели меня бросила, я сгоряча пожелал ей смерти. Ну, не всерьёз, конечно, но всё же…»

Тр-Аэн уже забыл вкус прежней обиды. В душе осталось лишь бесконечное сожаление. Он сел на брезент рядом с девушкой, дотронулся до её руки. Это лёгкое прикосновение почему-то ранило — казалось, души коснулся кусок полярного льда.

«Так вот что на самом деле означает ментальная связь… Это действует в обе стороны».

Он не отстранился, но замер, забирая себе и перемалывая чужую боль, пока она не сократилась до сносного размера. Фели то ли всхлипнула, то ли судорожно вздохнула.

— Когда всё закончилось, Сэм проводил меня до корабля, — прошептала она. — Мой «суженый» выплеснул все свои эмоции и говорил такие ужасные вещи, какие не должен говорить ни один фереец. Он подробно объяснял, какое я извращённое существо. Он ещё многое говорил… Я никогда не слышала таких слов и не могу их повторить.

Холод мгновенно исчез, его смела горячая волна ярости.

— Я убью его, — сказал Кэсси. — Клянусь, я это сделаю.

— Нет-нет, не обещай. Меня тревожат злые клятвы сирмийцев. Всего, чего я хочу, — забыть. Прости, тогда на «Горизонте» я обидела тебя и не осталась.

— Не осталась — может, и правильно сделала. На «Горизонте» потом была резня, на Земле, во время десанта — тоже.

— Нет-нет, я не испугалась войны… Хотела повлиять на политику Ферея. Какая я была наивная… наивная и самонадеянная. Теперь умру вдали от родины, и моя душа заблудится в пустоте.

— Ерунда. Ты не умрёшь. Вокруг — сирмийцы и терране. На орбите — республиканский флот. Криттеров отогнали. Я буду рядом.

Тр-Аэн обнял плечи девушки, но тут же выпустил их, опасаясь ментальной связи, нарастающей ярости и хаоса в собственных мыслях.

«А что, если ферейцы и вправду не могут жить без родины? Тогда она обречена… Нет-нет! Ерунда. Их дипломаты годами болтаются на Терре. Их учёные создали лабораторию на Меркурии. Во имя Космоса, как я зол! Когда привязанность просто отнимают — это одно, но когда пытаются смешать её с грязью — это гораздо хуже».

— Сэм не тот, за кого себя выдаёт… — пробормотала Минтари.

— Не надо! Пожалуйста, не надо о нём. Я не хочу про это слушать.

Тр-Аэн не мог и не желал избавиться от природного гнева сирмийца, но крайним усилием воли заставил себя молчать. Сердце бешено колотилось. «Опорочить невиновного, чтобы отвести подозрения от себя самого — старый трюк разведки. Я доберусь до этого Сэма, выбью из него все секреты и прикончу. Но это будет потом. А пока придётся контролировать — если не чувства, то хотя бы слова. Ради Фели. Моя ненависть её пугает».

— Хочешь суп? У меня осталось немного.

Тр-Аэн вытащил из рюкзака термос. Он хотел сказать нечто такое, что утешило бы девушку, вернуло ей интерес к жизни, но вместо этого испытывал лишь новые пароксизмы ярости и величайшую досаду при мысли, что за годы войны и насилия утратил навыки доброй беседы. Чашка была только одна. Кэсси чуть не сломал её и поспешил передать Фели. Та взяла посуду в узкие ладони так, будто пыталась согреть пальцы.

— Медитация не помогает. Слова Сэма — ложь, но я чувствую себя такой запачканной…

Её щёки намокли от слёз, а волосы — ещё не высохли после дождя. Тр-Аэн погладил эти волосы с нежностью и состраданием.

— Ты самая лучшая, — сказал он. — Ты очень смелая и будешь жить триста лет. Утром станет легче, и этот холод пройдёт. Утром всё изменится. Мы придумаем, как поступить…

…Кэсси принял пустую чашку, укрыл девушку куском ткани, взял её за руку и сидел так, пока Фели не уснула. А потом вышел под ночное небо Сирмы-Нова.

Чёрная ночная высь веяла холодом. Голодные рептилии ревели в зарослях, ковырялись в мусоре среди руин, но к жилью подойти не посмели. Техник, закончив свои труды, уселся на обрубке дерева, беззаботно разглядывая звёзды, но не убирая далеко бластер. Он подвинулся, чтобы дать Тр-Аэну место, а потом указал на палатку.

— Кто она, этот ваш «друг сирмийского народа»?

— Дочь погибшего ферейского атташе.

— Примите мой совет — будьте начеку. На грунте не безопасно, и в небе сегодня много огней.