— Сразу много нельзя. Желудок заболит.
— Да неужели нельзя?
— Точно-точно.
— Вот же вредная терранка.
Соня скорчила Тр-Аэну рожицу и засмеялась, но глаза оставались печальными.
«Теперь весь паззл сложился, — размышлял Кэсси, вернувшись на койку. — Криттеры хотят придавить чужие варп-прыжки. Консеквенса хочет реванша в войне. Фонд Шеффера орудует на Ферее и договорился с их Сенатом, желает бессмертия себе и супервиро-псиоников. Весь этот клубок гадов собирается найти нексус».
Соня Русанова всё же вернулась и принесла Тр-Аэну терранское яблоко. Фрукт оказался пресным, но Кэсси сжевал его вместе с семенами, потом поискал обувь, не нашёл и, как был, босиком, выскользнул в коридор.
«Горизонт» дремал, но дремал лишь отчасти. На инженерной палубе приглушённо гудели машины. Где-то далеко, на противоположном конце жилого яруса, негромко смеялись два голоса — мужской и женский. Кэсси свернул в противоположную сторону и после короткого блуждания отыскал пищевой синтезатор.
К его немалому удивлению, агрегат не сгенерировал ничего интересного, кроме бутылки воды. «Надо бы отыскать Шандора или Кая, объяснить им, что я реально очень голоден». Кэсси, шлепая босыми ступнями по гладкому полу, двинулся к ближней двери. Створки автоматически разошлись, он переступил порог — и замер на месте, поражённый.
— Космос, сохрани…
Огромный зал сплошь занимали раненые. Бледные, безмолвные или погружённые в горячечный бред, обожжённые, страдающие от декомпрессии, они рядами лежали на кроватях, кушетках и даже на обычных позаимствованных из кают корабельных койках. Стрекотали системы реанимации. Незнакомый врач склонился над медицинским компьютером; при появлении Тр-Аэна он даже не обернулся. Пара мрачных терран интенсивно мыла окровавленный регенератор. На декоративной обшивке самой дальней стены зияла чёрная брешь, за ней виднелся металл и следы грубо заделанной ремонтниками пробоины.
Кэсси пошёл дальше, лавируя между разномастными кроватями, и подошёл к двоим десантникам-супервиро, которые, не убирая оружия, расположились на табуретах.
— Привет, Тр-Аэн. Хочешь поговорить с пленным? — спросил тот из них, который брился наголо. — Проходи и попытайся, но получится едва ли. Сирмиец или без сознания, или молчит. И не вздумай водить счеты. Трогать его нельзя — приказ капитана.
«О чём это он говорит?» — в растерянности подумал Тр-Аэн, но вслух ответил коротким «да» и шагнул за ширму.
На хирургической кровати, в окружении медицинских приборов, с катетером в локтевой вене, неподвижно лежал Та-Ниро. Бледный и измученный сирмиец, казалось, находился в забытьи, но при появлении Кэсси приоткрыл затянутые плёнкой третьего века глаза.
— А, привет, друг, — едва слышно прошептал он. — По правде говоря, я не верил, что ты придёшь…
— Я даже не знал, что тебя схватили.
— Схватили сразу, как только освободили тебя, а вот Ана-Ките повезло — успела удрать на «Экзекуторе».
— Раны серьёзные?
— Говорят, да, но мне всё равно. Я голодаю. Выплёвываю всё, что дают.
— Ну и дурак. Зачем?
— Не хочу в терранскую тюрьму.
— Шутишь. О тюрьме пока речи не было. Ты, главное, в могиле не окажись.
— А ради чего теперь жить? Я ведь запутался, Кэсси. Уступка там, компромисс здесь… И вот докатился — начал работать на криттеров и чуть не сгубил друга.
— Тихо, тихо, хватит. Всё ещё можно поправить.
Та-Ниро то ли устал, то ли подчинился — в любом случае, он умолк и дышал с явным трудом. Лекарство продолжало капать в вену, и колба с флуоресцирующей жидкостью уже наполовину опустела. Тр-Аэн поправил одеяло, сжал в руках твёрдую и холодную чужую ладонь.
— Лежи смирно и слушай меня внимательно. Бояться не надо. Республиканцы почти никогда не расстреливают пленных. У них даже настоящих пыток нет — так, мелочи. Не сомневайся, я это на себе проверил. Просто дай себя вылечить — и всё постепенно изменится.
Рука Та-Ниро шевельнулась, глаза приоткрылись, угол рта дёрнулся в кривой полуухмылке.
— Поздно. Я всё равно умру, — тихим шепотом сообщил он. — Даже если ты не врёшь… Даже если выход есть… мне этот выход не нужен. Спасибо, что пришёл. Теперь, уходя во тьму, я не буду грустить…
— Эй, сирмиец! Кэсси, я к тебе обращаюсь! — донёсся из-за перегородки окрик десантника. — Слушай, при всём уважении, это лучше прекратить. Чанда велела не беспокоить раненого. Увидит тебя — голову оторвёт.
— Извини, лейтенант. Всё, поговорили, ухожу.
Тр-Аэн не столько вышел, сколько вывалился в коридор. «А я ведь мог очутиться на его месте. Если бы не упрямился, если бы не сбежал от Тарлы… Мой бывший товарищ сейчас при смерти. Сделать ничего нельзя, выхода нет. Каждая попытка поступить как лучше лишь создаёт ситуацию хуже прежней. Я мог бы злиться на Та-Ниро, но не могу… Всё, что я чувствую, что меня гнетёт… это глубокая жалость…»
Он машинально прошёл главный коридор до конца и упёрся в тупик, потом развернулся и прошёл его в противоположном направлении. Он метался так меж металлических стен, пока не остановился возле двери симулятора и не коснулся тёмной панели.
— Выберите программу… — немного уныло и словно бы сонно предложил синтетический голос.
— А что у вас есть?
— Наша база весьма обширна и насчитывает тысячу триста двадцать одну запись научного, образовательного, тренировочного и развлекательного характера. Наиболее популярные программы месяца — «Драка в притоне пиратов» и «Ферейская рабыня любви».
— Вот же дерьмо! Опять то же самое! Ферейскую рабыню любви засунь себе куда поглубже.
— Извините, команда непонятна.
— «Драку» и «рабыню» не надо. Имитируй мне сирмийскую часовню.
— Слушаюсь, сеньоро.
Тр-Аэн вошёл внутрь симулятора. Огромный чёрный куб, расчерченный белыми линиями разметки, задержался на миг и исчез, превратившись в зал с высоким сводчатым потолком и витражными окнами. Яркое, но холодное солнце сияло над крышей, играло на витражах, разбрасывало цветные блики по каменному полу. Тр-Аэн замер посреди иллюзорного зала.
— Великий Космос, я далеко не идеальный сирмиец, — заговорил он, обращаясь к незримому безмолвному собеседнику. — Мой дом уничтожен, моя семья мертва. Следуя своей совести, я нарушил формальный долг офицера. Знаю, ты не выполняешь ничьих желаний, и это место — грубая подделка, но подскажи: как я должен поступить? Мой прежний друг встал на сторону криттеров. Теперь он умирает беспомощный и за свои дела уйдёт во тьму. Могу ли я помешать тому, кто сам выбрал ад? Поступив так, уйду ли я ещё дальше с пути чести?
Никто не ответил. В поддельной часовне ничего не изменилось — яркое, но холодное солнце по-прежнему играло на витражах. Поддельные пылинки плавали в снопах света.
«Веду себя как придурок», — внезапно смутившись, подумал Тр-Аэн.
— Извините, — сказал он на всякий случай — и уже в коридоре обернулся, наблюдая, как гаснет иллюзия и закрываются толстые двери.
Вход в каюту крейсера находился в тупике, в двадцати метрах за перекрёстком коридора. В этот поздний час Кай наверняка спал, но Кэсси позвонил, приложив палец к сенсорной панели. Ответом стало сначала молчание, потом приглушённый звук шагов, короткое ругательство и работа дверной пневматики.
Эсперо успел надеть бриджи и белую неформальную рубашку.
— Кэсси, я рад, что ты жив и почти здоров, но во какого чёрта — зачем будить меня накануне сражения? — проворчал Кай, жестом приглашая гостя войти.
Сказав это, он скорее рухнул, чем сел в кресло, и замер в такой позе, обхватив голову руками.
— Извини, что пришлось заявиться ночью.
— Ладно уж, говори. Я догадался — ты не скажешь ничего хорошего.
— У тебя в госпитале умирает пленный офицер. Капитан Та-Ниро, его взяли вчера на грунте.
— Да ну? Прямо умирает? — буркнул Эсперо, потёр руками помятое лицо, нехотя встал и взял из ниши два стакана и бутылку. — Выпей, только чуть-чуть. Если выпьешь много, Чанда будет злиться.
Капитан «Горизонта» неспешно плеснул в оба стакана, отхлебнул из своего и отодвинул остаток в сторону.
