"Ну и расписала," – мысленно хмыкнула я.

– К тебе, милая, я вернусь хоть с того света, – пообещал тем временем Вик, хмыкнув.

Да, одной из прелестей нашего общения было то, что в наших разговорах любой, даже самый чёрный юмор, любой сарказм, любая ирония, да вообще всё, что угодно словесного происхождения было абсолютно безопасно. Можно было отводить друг на друге душу.

– Лучше бы ты вернулся не ко мне, а к своей парте, – фыркнула я, делая вид, что ни капли не рада его возвращению из путешествия с родителями – он знал, что рада. – Садись и заканчивай срывать пару. У нас новый профессор, не порть впечатление о себе прям с ходу. Сам знаешь, это удовольствие лучше смаковать.

– Понял, сестрёнка, – хмыкнул Вик и сел на своё законное место прямо за мной.

Стул за мной, вне зависимости от аудитории, всегда пустовал, если его не было в Академии. Это было своеобразное негласное правило – место за мной принадлежит только ему. Почему так сложилось не знали даже мы сами.

Усевшись на место, Вик громогласно, с весельем закоренелого "раздолбая", коим он и был, обратился к Соколову:

– Прошу прощения, профессор, я думал в аудитории будет человек привычный.

– Если бы знали, придумали бы что-нибудь более эффектное? – усмехнулся светлый, кажется совсем не злясь. Наоборот, Вик ему словно бы был симпатичен.

– Схватываете на лету, – развязно подмигнул Вик, вольготно разваливаясь на стуле и закидывая ногу на ногу. – Всё, до конца пары обещаю не мешать.

– Буду благодарен, – кивнул Соколов и преспокойно продолжил занятие, как будто ничего из ряда вон выходящего не произошло. Во истину стальные нервы.

После пары мне на телефон пришло сообщение от дяди: "Ну и зачем ты согласилась? Я же предупреждал, что от Соколова нужно держаться подальше!". И сообщение от Кирова с тем же контекстом. Обоим ответила, что у меня не вышло найти ту формулировку для отказа от работы с Соколовым, которая не вызвала бы подозрений, ибо меня просто загнали в угол. Прелесть СМС в том, что через них даже слововяз при грамотной формулировке не почувствует, что ему врут. Чем я бессовестно и воспользовалась. Не признаваться же, что я как дура поддаюсь соблазну рискнуть всем, что имею?

Всё оказалось даже хуже, чем предполагалось. Помимо взбесившейся на радостях нечисти у нас сошёл с ума сам Город. У каждого города есть своя разумная структура, то, что хранит его. То, что на самом деле и является самим Городом. И вот Петербург, перенасытившийся энергией, выплеснувшейся от чуть не произошедшего "слияния", словно опьянел. В прочем, Петербург ещё со времён своего основания был очень чувствителен к подобному, но все надеялись, что в этот раз обойдётся. Не обошлось. У нас по ночам начали оживать одна за другой легенды. В последний раз такое было дай Тьма памяти во времена свержения царя. Слововязы и ведьмы как могли наговаривали на город "полог обыкновения", чтобы спящие в упор не замечали ничего необычного, но во-первых этот полог постоянно приходилось подпитывать, и потому это было временной мерой, а во-вторых этот полог точно не был поводом не решать проблему.

Уж не знаю, какими соображениями руководствовался Министр, но он почему-то решил, что с легендами лучше всего управлюсь я. Как результат - днём мы с Эдгаром усмиряли нечисть, ночью пытались утихомирить воплощения легенд.

Первым у нас ожил Медный Всадник. Есть такая легенда, что по ночам в него вселяется дух великого императора и обходит город. Так вот теперь эта легенда стала явью. Убедить памятник вернуться на место стало первым нашим заданием. До этого я долго продумывала стратегию того, как буду работать так, чтобы и с заданиями справляться, и себя не выдать, но все мои планы пошли коту под хвост.

- Можете не осторожничать, если будет необходимость, - сказал вдруг Эдгар, когда мы выслеживали треклятый памятник.

- Что? - не поняла в первое мгновение я, а в следующее уже отгоняла панические мысли о том, что эта фраза могла означать.

Зря отгоняла. Они оказались предельно близки к правде.

- Я знаю, что вы тёмная, можете не осторожничать при работе, - вздохнул светлый, поясняя.

Порыв отшатнуться и бежать я подавила с огромным трудом. Сердце ухнуло в пятки, мозг заработал с бешеной скоростью. Идею прикидываться дурочкой до последнего тут же отринула как недееспособную, не тот случай, когда это могло бы сработать. Вот чёрт... И как быть? В разуме за считанные секунды родилось несколько стратегий убеждения. Оставалось лишь заставить онемевший от страха - я и сама не ожидала, что так испугаюсь - язык шевелиться. Тьма отчего-то не спешила приходить на помощь, даря ледяной покой. А нужно было прямо очень.

- Не глядите на меня так испуганно, Мира, - вздохнул просто поразительно спокойный Эдгар и почему-то тепло улыбнулся остолбеневшей мне, словно пытаясь успокоить. - Ваши родители тоже были тёмными и, как знаете, ничего я им не сделал. Я прекрасно понимаю, что Тьма не есть зло, и на своей службе работаю лишь для того, чтобы отводить подозрения от нормальных детей Тьмы. И в этот раз знаю, что ищу не вас. Так что успокойтесь, пожалуйста, для вас я не несу никакой опасности.

И в довершение картины потрепал меня по голове, ероша кудри и улыбаясь как старому другу. Это и вывело из ступора. Легонько стукнув его по руке, насупилась и пошла дальше, пробурчав:

- Вы несёте опасность по крайней мере моей укладке. Знаете, сколько часов я на неё трачу? Вот и не знайте лучше, вам же спокойнее. Не трогайте мои волосы, не будите во мне Тьму матушку! Они неприкосновенны для всех, кроме парикмахеров!

Чувствовала я себя как-то глупо. Словно ребёнок, которому взрослые сказали, что никаких монстров в шкафу нет, а он-то точно знает, что видел их там! Чувство это было непривычным и очень неуютным. К нему ещё почему-то примешивался стыд. Наверное, за то, что я так упорно старалась видеть врага там, где его никогда не было. Но что мне ещё было делать?

Светлый на это лишь рассмеялся, глядя на меня своими невозможными лучистыми глазами, и, качая головой, заявил:

- Вы неповторимы, Мирабель.

- Правильно мыслите, - нравоучительно вскинув указательный палец вверх, тряхнула головой я, сводя всё к шутке, раз уж предоставилась такая прекрасная возможность. - Второй такой нет нигде.

И тоже улыбнулась, стараясь, чтобы эта улыбка выглядела искренней. Почему-то сейчас это было особенно сложно. Какое-то время мы шли молча. Светлый о чём-то размышлял с безмятежным видом, я кусала губы, а потом всё же не удержалась и тихо спросила о том, что теперь меня грызло:

- А... зачем вы мне это сказали?

- Затем, что вам на заданиях придётся доверять мне полностью и беспрекословно, потому что я буду отвечать за вашу жизнь, - мягко пояснил светлый, вздыхая. - А доверию весьма мешает необходимость видеть в своём защитнике врага, Мира. Конечно, сразу мне доверять вы не научитесь, но так точно будет легче, чем если бы вам пришлось подавлять себя в моём присутствии и чувствовать себя скованной на работе.

От чего-то от этих слов стало очень неуютно. Я очень-очень хотела ему поверить и одновременно с этим прекрасно знала, что стоит мне стать хоть чуточку опасной и Эдгар будет первым, кто попытается сдать меня Министерству. Потому что это будет его долгом. Защитник... Даже не смешно. Как неправильно снова распределились роли. Боевой единицей в этом тандеме должна быть я. Но судьба, как всегда, извратила всё, что можно было извратить.

Эдгар был прав и не совсем. Я не "не научусь сразу ему доверять", я вообще этому не научусь, ни сразу, ни потом, никогда. Я же себя знаю. Прекрасно знаю. Чтобы скрыть своё непонятное состояние, к которому от этих мыслей примешалась ещё и горечь, я фыркнула, передёрнув плечами:

- Доверие - процесс обоюдный. Иначе оно невозможно.

Горькие нотки против моей воли просочились в голос.