Мирабель

Придя домой после очередных разборок с нечистью – в этот раз на окраинах города разбушевалась группа кикимор – и обнаружив, что свет везде выключен, я насторожилась. Вира должна была быть дома, и любительницей темноты она, насколько мне известно, не была. Услышав откуда-то со стороны кухни судорожное прерывистое дыхание, нарушающее тишину, мысленно чертыхнулась. Теперь то, что с Эльвирой что-то случилось, было очевидно. Душу обдало могильным холодом страха и тут же пронзило иглами гнева. Если кто-то причинил вред моей светлой, он пожалеет, что на свет родился.

Зайдя на кухню, свет включать не стала. В темноте я видела неплохо, и если Вире сейчас была нужна именно она, то я не была в праве её нарушать. Увидев подругу, забившуюся в угол кухни, сжавшуюся в комочек и обхватившую голову руками, я сразу узнала паническую атаку. Тихие всхлипы, мелкая дрожь и то, что она явно дышала с огромным трудом, за долю секунды подтвердили моё предложение.

Не помня себя, рухнула перед ней на колени, стараясь сама оставаться спокойной, и вспомнила все советы психологов на тему того, что делать в таких ситуациях, которые когда-либо читала. Так, кажется, человеку в таком состоянии нужно почувствовать опору...

Сев рядом, обняла её за плечи, прижала к себе мелко трясущейся тело, усилием воли стараясь сама при этом не трястись от нервов за неё – паническую мысль о том, что человек при панической атаке может реально задохнуться, прогнать из головы оказалось очень сложно – начала поглаживать её по спутанным волосам, говоря какую-то утешающую чушь и, кажется, впервые в жизни не подбирая слов. Всё моё внимание было сосредоточено на состоянии Виры и на том, чтобы голос звучал ровно и спокойно, а слова – медленно. Где-то я читала, что ровность тона и медленность слов в таких случаях очень важна. Вира даже не плакала, хотя насколько я помнила, если бы были слёзы это было бы лучше.

Когда взгляд Эльвиры стал более-менее вменяемым, я несколько минут просидела молча, просто обнимая её и ожидая, пока её перестанет так сильно трясти, а стоило панической атаке окончательно прекратиться, спросила:

– Что и из-за кого случилось?

– Твой... сосед... – хрипло выдавила девушка и закашлялась.

Уже абсолютно спокойная, я встала, налила ей в стакан воды, и, протянув его ей, немного удивлённо уточнила:

– Эдгар Викторович?..

Что плохого мог сделать ей светлый? Или это с ним случилось что-то такое, вид чего довёл Виру до панической атаки? Об этом думать не хотелось.

– Н-нет, – залпом выпив воду, нервно мотнула головой Вира, судорожно обнимая себя. Сев перед ней на колени, я положила руки ей на плечи и как можно мягче заглянула ей в глаза, показывая, что слушаю её и побуждая продолжать. – Н-не он. Д... Д-ругой, – она всё ещё запиралась и говорила при этом так тихо, что мне приходилось напрягаться, чтобы её понять, но я этого не показывала, хотя сдержаться и не поторопить было сложно. – Он... Он чуть меня не...

Она прижала трясущиеся ладони ко рту и наконец разрыдалась, а я в тусклом свете созданного мной маленького светлячка наконец увидела главное – синяки на хрупких запястьях, как если бы кто-то пытался её удержать, и немного порванную кофту. Дальше она могла не говорить, я и так всё поняла. Однажды мразь, живущая напротив меня, предлагала мне заработать, переспав с ним – видимо, чувствовал, что пытаться меня изнасиловать опасно для него – и тогда он отделался лишь несколькими паническими атаками и неделей слабости, которые я на него наслала. Но теперь он тронул Эльвиру, беззащитную светлую девочку, не способную защититься.

Судя по всему, ей всё же удалось вырваться вовремя, но для меня это мало что меняло. Теперь в моей душе были только холодный гнев пополам с твёрдой решимостью. Кивнув, я принесла Вире воды и валерьянки, убедилась, что больше она в панические атаки скатываться не собирается, и, с абсолютно отрешенным видом достав из ящичка кухонного гарнитура пистолет, вышла из квартиры. Я ведь говорила, что для защиты светлых тёмные способны на всё?

Эдгар

Встреча с дядей Миры, с которым они когда-то были друзьями, проходила под лозунгом "должны же мы отметить твоё возвращение, посидим как в старые добрые". О том, что друзьями они были именно "когда-то", хоть и продолжали так называть друг друга сейчас, говорило уже то, что первым вопросом, который задал ему Кир, когда они скомкано и просто для приличия обсудили его жизнь за границей и что в общих чертах происходило с некогда другом здесь, и им принесли пиво, было:

– Ну и как тебе работать с Мирой?

Да. После смерти родителей Миры, с которой оба так и не смогли смириться, и спустя его многолетнюю командировку из общих тем у них была только Мирабель. Иногда общее горе объединяет друзей, но с ними этого не произошло, и теперь, спустя годы, они просто-напросто почти не знали друг друга.

– О, она восхитительна, – абсолютно искренне ответил Эдгар, чуть иронично улыбнувшись и отпив из кружки. – Знаешь, что ей удалось прошлой ночью? Упокоить целое кладбище призраков, которых упокоить не смог отряд профессиональных некромантов, потому что эти души лишил покоя обезумевший Город, а в прошлый раз призраков не было и теперь они не знали, что с этим делать. И знаешь, как она это сделала? Убеждением. Убеждением, понимаешь? Не успокаивающими формулировками или ещё чем-то. Убеждением. Она просто настолько хорошо убедила души в том, что они могут вновь обрести покой, что они взяли и обрели его несмотря на то, что их держал Город. А ведь у обычного пробуждённого упокоение даже одного призрака отнимает кучу сил, а ей хоть бы хны после упокоения целого кладбища. Хотя изначально её задачей было просто убедить их не пугать людей и не выходить за пределы кладбища. Ей даже Министр в добровольном порядке премию выписал, ЕЙ, внештатному сотруднику и человеку, которого он не переваривает, и не мне тебе рассказывать, как щепетильно он относится к финансам. Поразительной силы и таланта девушка.

После их работы на кладбище Эдгар, признаться честно, до сих пор находился под впечатлением. Он действительно не ожидал, что убеждением можно упокоить хотя бы одного призрака, что уж говорить о толпе. Да что там, удивились, мягко говоря, все, кто об этом узнал, даже "непревзойденный" Киров. И вот то, что Киров теперь знал об этом, напрягало. Если Киров действительно безумен, а оснований полагать так всё больше, то он может решить устранить Миру как конкурентку, чего нормальный тёмный бы никогда не сделал. В природе тёмных, когда они встречают кого-то, кто превосходит их в области, где они считали себя одарёнными – а Мира уже превосходила Кирова и теперь это было очевидно уже всем – сделать всё, чтобы превзойти этого человека, развившись до нового уровня. Но безумные тёмные склонны просто устранять конкурента, если тот опасен для их репутации. И теперь, если его опасения верны, всё зависело от того, воспримет ли Киров Мирабель как серьёзную угрозу.

Эдгар и сам не особо понимал, почему, но он просто не мог позволить себе допустить, чтобы Мирабель кто-то навредил. Даже вне их работы. И это не ощущалось как попытка защищая её отдать мнимый долг её родителям, ради спасения которых он в своё время не смог ничего сделать. Просто была острая потребность всеми силами её защищать, и объяснения этому не находилось.

– О да, она у меня такая, – довольно улыбнувшись, протянул Кир, тоже делая глоток пива. – Но знал бы ты её, когда она была ребёнком... Это сейчас она напоминает хищную грациозную кошку, в раньше была как та Дуся из тик-тока. Ну, знаешь вот это вот: "Была у него кошка. Звали Дусей. Дуся была нещадно пизданутое животное...".

Эдгар кивнул. Он тоже иногда чтобы расслабиться сидел в соцсетях, а потому сравнение понял, и всё же не мог не признаться:

– Сложно представить, если честно. Чтобы она и...