– Да, потому что вы выставили несправедливую оценку, – как можно вкрадчивее и спокойнее произнесла я. – Тест ведь решён на пять.

Добавляя между «тест» и «решён» слово «ведь» я рисковала. Усилительное слово могло вызвать в нём чувство противоречия даже при условии, что он знал, что я права. Однако мягкая полувопросительная интонация дала этому слову другой эффект – оно создавало иллюзию, что я всё же больше спрашиваю, нежели утверждаю. Киров машинально кивнул, внимательно смотря на меня и ожидая продолжения, однако моё дело уже было сделано. И теперь я уже могла дать себе волю, воскликнув:

– Да! Вы повелись!

Киров непонимающе посмотрел на меня, недоумённо моргнул, а я ликующе продолжила:

– Вы повелись, профессор! Вы согласились с тем, что оценка за тест, которую вы мне поставили, не соответствует тому, как он на самом деле был решён! Кивнули. Не отдавая себе отчёта, машинально, но кивнули! А значит, я убедила вас в том, что я права и заслуживаю оценки «отлично»! Точнее нет, не так. Вы и без меня знали, что тест решён на пять. Моей задачей было заставить вас это признать, и я это сделала!

Узел напряжения, неуверенности в успехе слишком тонкой игры с одной из самых рискованных моих уловок и азарта, всё это время затягивающийся где-то в груди, резко распрямился, разливаясь по венам чистым восторгом. Я старалась вести себя как можно сдержаннее, как и полагается взрослой серьёзной девушке, но лицо всё равно наверняка сияло. Хотя, с другой стороны, я заслужила право на эти эмоции! Разум до сих пор не мог до конца поверить в то, что я действительно обвела вокруг пальца самого Александра Владимировича Кирова, однако это было так!

И одновременно с этим было немного не по себе. Мой ход был очень и очень дерзким, буквально на грани, и мужчина мог это одобрить, а мог и обидеться. Это удваивало риск, на который я шла, вступая в предложенную им игру. И теперь, когда азарт, отключивший страх, который обычно именуют здравым смыслом, немного схлынул, в душу постепенно закрадываться сожаление. Зря я это затеяла, очень зря. Испортить отношения с собственным кумиром, с преподавателем... Этот риск не был оправданным, даже учитывая, что, отступив, я бы потеряла репутацию в его глазах и в какой-то мере подставила остальных профессоров, что расхваливали меня, в том числе и Раису Георгиевну. Однако восторгу это ничуть не мешало – для меня сумбур в эмоциях, коль скоро те вообще появляются, в принципе привычное дело.

Некоторое время Киров внимательно смотрел на меня, словно только что впервые увидел, и теперь изучал. Чем дольше он так меня рассматривал, тем более явно проявлялось в его глазах весёлое одобрение, заставляя меня понемногу расслабляться. А потом он вдруг хлопнул рукой по столу и расхохотался. Смеялся долго, со вкусом, словно ему только что рассказали превосходную шутку, и я никак не могла понять такой его реакции. Это... Не было типичной реакцией для взрослого человека, которого только что обвела вокруг пальца какая-то малолетняя пигалица, то есть я.

– Великолепно, Мирабелла, просто великолепно!.. – выдавил он наконец, всё ещё не в силах успокоиться. На его глазах от смеха выступили слёзы. – Просто безупречно!.. Использовать мою же самоуверенность против меня!.. Какая восхитительная наглость и дерзость!..

Он, наконец, просмеялся, и, глядя на меня сияющими глазами едва ли не восхищённо, с какой-то почти отеческой гордостью, повторил:

– Великолепно, – демонстративно, но не в качестве издёвки, похлопал в ладоши. – Действительно, абсурднее аргумента для убеждения, чем «вы всё равно не убедитесь», придумать сложно. Ну вы и даёте, Солнцева! Право слово, не ожидал, что восхваляя вас, Белль, ни словом не преувеличивали ваш талант! Давно меня никто так мастерски не обводил вокруг пальца, играя как с самовлюблённым мальчишкой! Да что уж там - никогда со мной так не играли! Ну всё, теперь спуску вам точно не дам, такому алмазу нужна качественная огранка.

– Да ладно, – смутилась я. Услышать похвалу и признание моего «таланта», в который я сама-то не верила, из уст человека подобного масштаба, я не надеялась даже в самых смелых мечтах, когда грезила о карьере. А тут... на третьем курсе, ещё ничего толком не добившись, и вдруг услышала. – Мне просто повезло. Вы не ожидали, что у меня действительно может получиться, я же девчонка совсем, и мне каким-то чудом удалось на этом сыграть и не ошибиться – вот и всё.

– Но ведь удалось же, и не «каким-то чудом», а вашим умом! – воскликнул Киров так убеждённо, что я сама почти поверила, что мне не «просто повезло». – Никогда не принижайте свои заслуги, даже играя в скромность! И идите, а то опоздаете со своей подругой на следующую пару. И пять я вам выставлю, конечно, даже две – вторую вы тоже заслужили.

Выходила из аудитории я в каком-то странном, словно подвешенном состоянии. Азарт схлынул, восторг тоже, как и напряжение, и осталось какое-то странное чувство пустоты и эйфории. Как в самом начале, когда сила только начала пробуждаться и пьянящее чувство удовлетворения и тихого счастья вызывала любая успешная попытка применения слов в своих целях – чувство, знакомое каждому слововязу. Да и, наверное, любому пробуждённому – у них ведь пробуждение тоже с чего-то начиналось, наверняка первые результаты вызывали у большинства те же чувства.

– Ну ты даё-ош, подруга! – протянула Таня почти восторженно. – Я, конечно, всегда верила в твои способности, но обыграть самого Кирова, даже не применив личной силы, «чистыми» словами... Это было мощно!

«Да, это было мощно,» – как-то механически мысленно согласилась с ней я, всё ещё не в силах поверить в то, что умудрилась сотворить.

В коридоре уже разгорался спор между какой-то слововязкой и тем цифровиком, которому я помогла с тестом. Уж не знаю, кто эту дискуссию из них двоих спровоцировал, но тема была древней как само пробуждение: «Кто умнее?». Спорили явно к общему удовольствию, вон каким азартом горели глаза.

– Логическое мышление – один из основных показателей умственного развития, а у вас логики совсем нет, значит, вы априори не можете быть умнее нас, – заявил цифровик и тряхнул длинными светло-каштановыми волосами.

Обычно я стараюсь не ввязываться в чужие споры – по личным причинам. Однако это заявление цифровика почему-то меня очень позабавило. И потому я, не сдержавшись, подошла, посмотрела в зелёные глаза парня и с лёгкой насмешкой произнесла:

– Если ты такой умный... Ответь на один вопрос: «Что опаснее: Свет или Тьма».

Это была одна из тех лёгких загадок, что слововязы решают ещё в начале первого курса, а потом они переходят в разряд шуток друг над теми же первокурсниками или друг над другом.

На пару секунд цифровик «завис», а потом уверенно заявил:

– Это чушь. Тьма и свет равны по силе, значит, и то и другое опасно в равной степени.

– Переделай её вопрос так, чтобы ответ стал очевиден, – мило улыбнулась Таня, мы синхронно хихикнули, манерно прикрыв рты кончиками пальцев, и спокойно пошли дальше.

Выйдя из Академии после занятий, устало подумала о том, что, возможно, пробуждённые и правы, называя подобных мне проклятыми. Потому что если мне может не повезти, то в большинстве случаев мне не повезёт. Вот и сейчас на улице лил даже не просто дождь, а полноценный ливень, а я забыла зонт.

Большая часть наших студентов жили в общежитии, которое располагалось в западном крыле основного здания, и потому в плане того, чтобы добраться до места жительства, погодные условия их не волновали. Однако мне от родителей, погибших, если верить бумагам, когда мне было всего полтора года, на улице Некрасова досталась по наследству двукомнатная квартира. Государство, конечно, пыталось в своё время присвоить эту квартиру себе, но Министерство Пробуждённых – мои родители были знаменитыми слововязом и рунницей, так что они должны были вступиться – где мой дядя был членом Совета, не позволили этого сделать. Удочерить меня дяде Киру в своё время, увы, не позволили, вот он и делал для меня всё, что мог. И после приюта я предпочитала жить там, где родилась – пробуждённые не редко придают таким вещам значение на уровне чувств.