– Знаю, – рассмеялся Кир, и атмосфера между ними немного потеплела, став менее напряжённой и неуютной. – Но она действительно была очень беспокойным ребёнком. Мне в своё время, увы, не позволили её удочерить, но даже рассказов воспитателей и того, что я наблюдал на наших встречах, было достаточно. Она была просто зависима от чувства адреналина. Да и сейчас от него зависима тоже, просто научилась изображать из себя адекватного человека, но "развлечения" стали ещё оригинальнее. И компания у неё такая же. Из тех её детских проделок, что приходят сейчас на ум, наверное, самое впечатляющее это когда она в семь лет вызвала разом четверых своих сверстников, парней, на рукопашную дуэль за то, что они её оскорбляли, и, что самое интересное, победила! Разом четверых мальчишек, представляешь? А когда я потребовал от неё объясниться после жалобы воспитателей, которые их разнимали, застав на моменте, когда она уже почти нокаутировала последнего, знаешь, что мне сказала? Как сейчас помню: "Герой в книжке был прав, это захватывающе. Интересно, каково это было бы, если бы у нас были шпаги". Шпаги, понимаешь. И, кажется, даже мысли в её голове не было о том, что если бы она проиграла, то могла бы сильно пострадать, дети ведь в приютах часто жестокие.

С этого момента вечер стал оживлённее. Кир в красках расписывал, что вытворяла Мирабель и в детстве, и уже во взрослом возрасте, местами Эдгар не знал, ужасаться, смеяться или всё вместе, потому что чем старше становилась девушка, тем рискованнее, оказывается, были её задумки, опускал иронические или шуточные комментарии, приводил примеры похожих историй с людьми, которых видел сам, они смеялись, отмечали, что Мира всегда была похожа на кошку – удивительным образом это сравнение оказалось очень чётким – просто в разном возрасте на разную.... И так ровно до момента, пока ему не позвонили и в трубке абсолютно ровный холодный голос Мирабель не произнёс:

– Здравствуйте, Эдгар Викторович. Надеюсь, я вас не сильно отвлекаю. Не могли бы вы прийти? Пожалуйста, нужна ваша помощь. Эльвира сидит у меня на кухне, за столом с отрешённым видом и ни на что не реагирует, как бы я ни пыталась привести её в себя. Вы, как светлый, наверное, справитесь с психологической помощью другой светлой лучше, чем я. Но если вы не можете прийти, то я была бы благодарна хотя бы за совет, что вообще можно сделать.

– Сейчас буду, – коротко и собранно пообещал Эдгар, и сбросил трубку.

Мирабель

Проведя Эдгара, который, слава Тьме и Свету, пришёл по моей просьбе, на кухню, где было всё так же темно, я кивнула на так и не отмершую подругу и, стараясь не показать, что нервничаю сказала:

– Уже около получаса вот так вот.

– Что происходило до этого? – внимательно вглядываясь в лицо девушки, поинтересовался светлый и, покосившись на меня, приготовился слушать.

– ... Вот, а когда вернулась, она уже видела вот так вот, и что бы я ни делала, не реагировала ни на что, – закончила я.

– То есть ты, – вздохнул тяжело Соколов с таким выражением в голосе, словно я сделала непередаваемую глупость, и он понятия не имеет, как бы мне это объяснить, при этом сдерживая ругательства, – на глазах у светлой, – это слово он выделил голосом, – только что пережившей паническую атаку после попытки насилия, вытащила из кухонного ящичка пистолет и ушла, ничего не объясняя. Стесняюсь спросить, у тебя хотя бы лицензия на оружие есть?

– Есть, – кивнула я и в искреннем замешательстве поинтересовалась. – А что я, собственно, не так сделала-то?

– Ты хотя бы осознаешь, что она подумала, что ты пошла убивать?! – не сдержавшись, Эдгар всё же немного повысил голос, и я поняла, что окончательно ничего не поняла.

– Ну так не её же. На неё ведь я ствол не наводила, наоборот, пошла разбираться с тем, кто её обидел. Так в чём дело? – чувствовать себя полной дурой раздражало.

Опять я не учла чего-то в работе психики нормальных людей и сделала что-то ненормальное? Но что? Чёрт, как же тяжело быть социально неадаптированной!.. Проклятый аутизм!.. И печать Тьмы на душе!.. Почему я вечно что-то делаю не так?! Хочу как лучше, поступаю так, как считаю правильным, а выходит только хуже!

– Тёмные, – едва ли не выплюнул Эдгар Викторович и, судя по тому, как поджал губы, явно сдержал парочку крепких ругательств. – Ты на глазах у светлой, которая к тебе привязалась и только что пережила попытку изнасилования пошла убивать, Мира! Ты понимаешь, что стала убийцей в её глазах?!

– Ну и что?! – тоже психанула я. – На ваших глазах я не просто пошла убивать, а убила, и что теперь? Не припомню, чтобы вы от этого скатились вот в такое состояние! – снова кивнула в сторону ушедшей в себя слишком глубоко Виры.

– Да потому что я взрослый! Я боевик в конце концов! Я видел смерти, я сам убивал! А она молодая девушка, светлая, против её сути любой вид насилия над кем-то, что уж говорить об убийстве, а тут она ещё и до этого потрясение пережила, и тебя считала хорошей!

– Ну если она по глупости считала дочь Тьмы хорошей и не думала, что я способна на причинение вреда кому-либо, когда считаю это оправданным, то это явно не моя вина! – прорычала я и тут же сникла, зарывшись пальцами в волосы и ссутулившись. Чувство было, словно из меня выпили все силы. Ощущение собственного бессилия вызывало желание плакать, но слёз не было. – Простите, я не должна срываться на вас. Я просто переживаю за неё и бешусь от собственного бессилия.

Взгляд Эдгара Викторовича смягчился.

– Я понимаю, – мягко произнёс он. – Прости, мне не следовало на тебя давить. Ты тёмная и, насколько я помню досье на тебя, вдобавок ко всему ещё и аутист, тебе положено не понимать многих вещей, которые очевидны для нормального человека. И на самом деле большая часть вины за состояние бедной девочки лежит не на тебе, просто тебе следовало идти с ним разбираться не прямо у неё на глазах, а хотя бы, когда она уснёт.

– Я думала, что её, наоборот, успокоит понимание, что сейчас с её обидчиком разберутся и больше он ничего ей не сделает, – потерянно призналась я. – Что ей станет легче от понимания, что я готова её защитить от дальнейших его поползновений, что могу оплатить ему за её страдания.

– Просто учитывай в следующий раз, что то, что ты считаешь правильным, для неё — неприемлемо даже в формате мысли. Даже если учесть, что она не совсем стандартная светлая, – вздохнул Эдгар. – Ты молодец, что догадалась позвать меня, я скорее всего смогу вернуть её в нормальное состояние. Но тебе лучше выйти, ты для неё сейчас лишний стресс.

Я нехотя, но подчинилась. Минут через пятнадцать, наполненных для меня самобичеванием и тремором рук, меня позвали обратно.

– Ты его убила? – глухо спросила Эльвира, стоило мне сесть за стол.

Один лишь вопрос, и вот я уже чувствую себя каким-то чудовищем, хоть и не считаю свой поступок неправильным.

– Подозреваю, его участь страшнее, – нервно усмехнулся Эдгар.

– Я не убивала его, – твёрдо произнесла я, с немым укором посмотрев на него. Вот интересно, что он сделал бы, окажись в своё время на месте Виры, например, моя мать, а на моём – он сам? Наверняка ведь тоже подключил бы фантазию и обеспечил бы её обидчику очень "весёлую" жизнь. – Просто через несколько дней он окончательно сойдёт с ума и начнёт бояться даже собственной тени. Позаимствовала идею из "Мастера и Маргариты".

– Не стоило, – потерянно покачала головой Эльвира.

– Стоило, – упрямо ответила я. – Поверь, ты не первая, кого он домогался, и, подозреваю, не всем удавалось вырваться.

Во взгляде Виры вспыхнуло негодование, и я окончательно успокоилась. Всё, она точно пришла в себя. Зная её, после этих моих слов она уже не считает соседа человеком, достойным жить, даже будучи светлой, и больше не осуждает меня.

Какое-то время мы жили относительно спокойно. Ежедневные разборки с нечистью не в счёт, это в какой-то степени было даже весело. Город затих, очевидно, набираясь сил для ещё одной легенды, нечисть бушевала уже не так азартно и даже Соколов уже не заводил со мной разговоров об опасности Кирова, хотя пару раз пытался. То ли мне удалось убедить его в бредовости его подозрений, то ли он понял, что бесполезно.