Тем более что от дома до Академии было всего пятьдесят минут ходьбы пешком. Но сегодня мой своеобразный каприз сыграл против меня. Заглянув в бумажник, поняла, что если потрачусь на метро, то либо лишусь возможности закупиться хоть каким-то количеством продуктов, либо не смогу оплатить счета за квартиру. Я, конечно, подрабатывала редактором и кое-что получала со своих собственных книг, но, увы, этого едва хватало на жизнь – никто не платит студентам много. И восемьдесят, или сколько там нынче стоят жетоны, рублей для меня, порой, становились серьёзной суммой. Особенно когда очередной заказ на редактуру подходит к концу, но его ещё не оплатили, а деньги с прошлого почти закончились. Можно было, конечно, попросить денег у богатого дяди, который и сам не раз предлагал мне финансовую помощь на постоянной основе, но к этому способу – попросить денег вообще у кого-либо – я прибегала очень редко и каждый раз чувствовала себя навязчивой попрошайкой, не способной самостоятельно справиться с трудностями. Хотя дядя никогда даже не намекал на то, что я что-то должна ему за помощь, наоборот, радовался, когда мог чем-то облегчить моё существование. Но... я не могла себя пересилить. А потому перед подобным выбором стояла не редко.

И так... Вымокнуть, остаться без хлеба или лишиться средств на оплату счетов и быть вынужденной обратиться к дяде? Эх, ладно, потом заговорю себя от простуды. Сунув в уши наушники и наугад включила какую-то песню. Натянула капюшон куртки и, опустив голову, вышла из-под крытой площадки на выходе, сбегая по мелким мраморным ступенькам.

Когда рядом со мной у тротуара остановилась красивая вишнёвого цвета машина, на вид какой-то дорогой марки, я не обратила внимания. Мало ли что там пришло в голову водителю, что он остановился. Возможно, это вообще не связано со мной. Не хотелось бы попадать в неловкую ситуацию. Однако когда меня окликнули каким-то смутно знакомым голосом, пришлось остановиться. Обернувшись и подняв голову, из-за чего стекающие с моего капюшона струи воды залили мне лицо, я увидела выглядывающего из машины с прямо таки неприлично бодрой улыбкой Кирова.

– Солнцева! – повторил он и махнул рукой, подзывая.

Мысленно выругавшись я, уже вымокшая до нитки и изрядно продрогшая, мечтая в этот момент лишь поскорее оказаться дома, чему мой кумир сейчас сильно мешал, невольно обняла себя руками и подошла.

– Что-то случилось? – поинтересовалась, невольно шмыгнув носом.

Наверное, на фоне него, выглядевшего как модель с обложки – разве что тёмные волосы длиннее принятого у мужчин – я сейчас казалась более чем жалкой.

– Нет, не случилось, – покачал головой Киров. – Просто увидел вас, идущую пешком под таким ливнем, и решил, как это иногда называют, «поиграть в благодетеля». Меня порою тянет на то, что у людей именуется добрыми делами. Садитесь, подвезу.

«На то, что у людей именуется добрыми делами...» – ме́льком зацепился мозг за необычную форму фразы. Не «на добрые дела», как сказал бы любой... Так, как выразился он, мог бы нечаянно выразиться кто-то такой же, как я... Да нет, это ведь полный бред, он не может быть таким. Кто угодно, но только не он. Я скорее поверю в то, что ад замёрз, чем в то, что он один из нас.

Предложение оказаться в тёплом сухом салоне автомобиля было довольно заманчивым, однако к нему прилагался взрослый мужчина и тесное замкнутое пространство, что в моём случае было веской причиной для отказа.

– Не думаю, что это хорошая идея. С меня уже ручьями течёт, сидения вам намочу, – изобразила неловкую улыбку я, пытаясь отказаться от предложения и при этом не обидеть своего кумира, движимого лучшими порывами души.

– Заговорённые, быстро высохнут, – отмахнулся Киров, продолжая улыбаться.

Вот же... Я помялась, пытаясь придумать какую-нибудь отмазку поубедительнее. Заметив это, Александр Владимирович как-то резко посерьёзнел – будто маску с лица снял – и строго заявил:

– Нам нужно поговорить, Солнцева. Причём так, чтобы разговор остался конфиденциальным. Так что прекращайте искать повод для отказа и садитесь в машину. Это в ваших же интересах. Вряд ли в моём автомобиле нас услышат... третие лица.

В душе что-то смёрзлось в ледяной ком, словно мало мне было внешнего холода. Интуиция буквально вопила о том, что разговор мне не понравится. Невольно оглядевшись в поисках путей для отступления, тут же напомнила себе, что сбегать будет по меньшей мере глупо, и со вздохом села на заднее сидение.

Стянув с головы капюшон, который не дал вымокнуть насквозь хотя бы тому вьющемуся мелким бесом ржаному с уклоном в золотистость бедствию на моей голове, которое принято именовать волосами, влила в несколько слов «стандартной формулировки» немного личной силы, чтобы просушить одежду и, взглянув в зеркальце заднего вида, невольно убедилась, что да – зрелище таки жалкое, особенно на фоне нашего «мистера Совершенство». Чёрт, и как ему это удаётся – даже в такую погоду выглядеть идеально?! В прочем, красивым это делать легко, а вот мне всегда приходилось прикладывать массу усилий.

Вообще обычно мою внешность можно было назвать если не красивой, то харизматичной. Ладно, если быть честной, то красивой её нельзя было назвать в принципе. Только харизматичной, и то моими стараниями. Круглое лицо со в меру узким подбородком и ярко, но не слишком, выраженными из-за худобы скулами было усыпано веснушками. Нос выделялся лёгкой наследственной горбинкой. Губы были бледными, зато чётко очерченными и симметричными. Брови густыми, но не слишком пышными, что при моей «маленькости», как это называл дядя, создало бы излишний контраст, а так – просто идеально. Вот с глазами мне совсем не повезло – один из них был чёрным, а другой ярко-зелёным, что давало повод для шуточек про сходство с Воландом из «Мастера и Маргариты», и чтобы преподнести это как изюминку, а не как изъян, нужно было хорошо постараться. Тело угловатым и в какой-то степени тщедушным, но определённые и не слишком-то маленькие, пусть и далеко не большие, формы всё же прослеживались. Ну и венец всего этого безобразия – волосы, характеристику которым я уже давала.

В общем, красавицей я не была от слов «совсем» и «никак». Мне «по праву рождения», если можно так выразиться, было суждено жить гадким утёнком, однако я была не согласна с такой участью. Если правильно «носить» и грамотно подчёркивать такую внешность, на что уходили не малые усилия, то можно было быть хотя бы эффектной, что я считала хорошей заменой красоте. Однако такой дождь при отсутствии зонта был способен смыть любую эффектность и харизму, превратив меня обратно в того гадкого утёнка, коим я по сути и была. И нет, я вовсе не страдаю комплексом неполноценности, просто объективно себя оцениваю. А хотелось бы, чтобы это было просто комплексами, да.

Какое-то время мы ехали молча – Киров лишь уточнил мой адрес. Я разговор не начинала. Одно из базовых правил для слововязов – не начинай беседу первым, если не знаешь её предполагаемой темы. Можно нечаянно наговорить лишнего. А мне сейчас этого нельзя, вдруг всё же не так плохо, как я сейчас боюсь, так что не стоит даже нечаянно выдавать себя раньше времени. Бояться одновременно того, что я оказалась на едине со взрослым мужчиной, и разоблачения, и при этом ничем не выдавать своей нервозности – та ещё задача. Однако когда мне это надо, моё самообладание становится как у профессионального шпиона, а не как у студентки третьего курса.

– У вас ведь тёмный окрас искры, верно, Мирабель? – наконец тихо и как-то слишком буднично спросил Киров, на этот раз даже не исковеркав моё имя на «Мирабелла», как тогда в аудитории.

Я на миг застыла, изображая удивление.

Значит... всё-таки узнал. На меня накатило спасительное равнодушие – жёсткое, бездушное, спокойное. Такое равнодушие Тьма, которая на самом деле не является злой и любит своих детей, дарит нам в минуты настоящей опасности.

Да, моя искра окрашена Тьмой. Как правило искры у пробуждённых нейтральны, но некоторых из нас Тьма и Свет избирают себе. Когда ты обладатель тёмной силы - это не пустой звук. Это очень сильно влияет на твою личность. Ты с большим трудом понимаешь нормы морали, для тебя почти стёрты или очень извращены грани между "хорошо" и "плохо" - ну, это в понимании окружающих, на самом деле ты просто иначе их разделяешь - ты довольно эгоистичен, то, что доставляет тебе удовольствие, зачастую аморально... В общем, ты просто образцовый злодей для какого-нибудь романа.