- О чём вы? - искренне удивился мужчина.

- Стоит мне оступиться, сойти с "пути истинного" хоть на шаг, и я буду вашим врагом. И вы едва ли когда-нибудь перестанете анализировать каждое моё хоть сколько-нибудь значимое действие на предмет того, а не двинулась ли моя крыша с насиженного места в пешее самостоятельное. И я даже осуждать вас за это не стану, потому что и сама прекрасно осознаю свою опасность. Мы ведь не в связке, где всякого рода общественные условности не имеют значения, - чуть ядовитым тоном циничной стервы ответила я. - Так о каком доверии речь, светлый друг мой?

В последние два слова я влила особую дозу яда, чтобы не выдать, какими горькими эти слова ощутились на языке. Эдгар печально посмотрел на меня, но возразить ему на это было нечего. Он может понимать, что я не зло во плоти, хоть сколько, но предрассудки, порождённые историческим опытом, между нами будут стоять всё время нашего общения.

Вздохнув, я немного сгладила углы:

- Я способна доверить вам свою жизнь, профессор. Но только жизнь, ничего более. Однако и вы не должны вмешиваться пока я не кивну вам, хорошо? Если не киваю в вашу сторону, то дело ещё поправимо.

Мы оба знали, что жизнь — это далеко не всё. Зачастую это даже не главное. Вопреки распространённому мнению, её доверить довольно легко. Однако для нашего дела этого должно быть достаточно.

- Не рискуй собой, - напряжённо ответил Эдгар в ответ на такое моё условие.

- Доверяйте мне, профессор, - насмешливо произнесла я, лучезарно улыбнувшись и, чуть помахав ручкой, побежала вдоль набережной лёгким бегом.

Интуиция утверждала, что наш беглый Всадник где-то рядом, а бег всегда помогал мне привести мысли в порядок. Перед разговором с самим императором, пусть и в медном его обличии, следовало быть собранной.

- Вот зараза, - почти весело фыркнул позади светлый, спокойным шагом следуя за мной.

Я лишь рассмеялась. Почему-то вдруг стало очень легко. Как будто часть давившего на сердце груза исчезла в небытие.

Памятник... любовался Невой. Да, я знаю, звучит несколько абсурдно. Но медный Пётр Первый стоял на набережной, держа медного коня под уздцы, и смотрел на то, как лунный свет играет на спокойной воде и как горят огни фонарей на противоположном берегу. Стоило ему оказаться в зоне нашей видимости, как светлый куда-то исчез. Разумом я поняла, что он просто занял позицию поудобнее, чтобы в случае чего появиться как можно более неожиданно, но всё равно почему-то стало неуютно. Нет, я не боялась почившего императора, но со светлым рядом чувствовала себя как-то... увереннее что ли. А сейчас вдруг ощутила себя ребёнком, впервые пришедшим в поликлинику без родителей.

Тряхнув головой, чтобы отогнать это глупое ощущение, лёгкой походкой подошла к медному человеку и, встав рядом, тоже уставилась вдаль. Великий император мельком покосился на меня медным глазом и снова отвернулся. Какое-то время мы стояли молча. Мне это нужно было чтобы установить между нами связь молчаливого спокойствия и единения, которая в такой обстановке порой возникает между людьми сама собой, но может быть создана пробуждённым и искусственно — это из универсальных навыков - ему же просто не о чем было со мной говорить. Скорее всего он думал, что я даже не замечаю его, как и остальные люди.

- Красиво, да? - наконец завела я беседу ни о чём.

Так как характер у правителя, по отзывам современников, был тяжёлым, к сути дела следовало подходить осторожно, медленно, под видом простой беседы.

Пётр Первый удивлённо посмотрел на меня и хмыкнул:

- Ты меня видишь.

- Вижу, - кивнула я. - Я ведь пробуждённая.

О пробуждённых все правители знали ещё со времён истоков пробуждения, так что он должен был меня понять.

Император лишь кивнул в ответ на это и вдруг вздохнул:

- Что ж они с моей страной сделали?..

Я окинула его взглядом и мягко улыбнулась:

- Изменили. Но ведь вы, Ваше Величество, тоже её меняли, верно?

- Я менял её к лучшему, - сурово нахмурился тот.

Я ходила по тонкому льду, переводя беседу в такое русло, но оно произошло как-то само собой. Иногда со мной бывает такое: словно кто-то подсказывает нужные слова. Наверное, это Тьма или интуиция, но следуя этому чутью я ещё ни разу не ошиблась.

- Вы старались менять её к лучшему, - мягко поправила его я. - Но не всё предпринятое вами этому в итоге служило. В наше время точно так же. Людям, в том числе и правителям, свойственно принимать как ошибочные, так и верные решения. Понимаю, вам тяжело видеть то, как изменилась Россия, но... Скажите мне, великий реформатор, так ли часто приводила к добру статичность без какого-либо развития?

– Возможно, ты и права, девочка, – с задумчивой печалью кивнул Пётр Первый. – Чего же ты хочешь от меня? Ты ведь не просто так со мной заговорила.

– Я хотела просить вас вернуть это медное тело на его постамент, – кивнула я, радуясь, что ничем не разозлила его и что он сам подвёл разговор к нужному моменту. – Ваш памятник напоминает людям о том, каким путём будет верно вести страну, и будет очень печально, если однажды вы не успеете вернуться до рассвета, и он исчезнет. Или если вас кто-нибудь заметит. В городе подниматься хаос, ведь спящие не готовы к пробуждению.

– Что ж, – тяжело вздохнул Император и чуть улыбнулся, – если смотреть на это с такой стороны, то я верну это тело и буду возвращаться лишь бесплотным духом. Оставьте мне лишь эту ночь, чтобы мне почувствовать себя живым.

Отказать ему в такой просьбе я не могла, а значит, дело было сделано. И это оказалось даже проще, чем я предполагала. Что ж, я не опозорилась на первом же задании, которое мне поручили как профессионалу, уже хорошо.

– Ты удивительно тонко чувствуешь чужие души, – заметил светлый, когда мы возвращались домой.

Я в ответ на это лишь сдержанно зевнула, прикрыв рот ладонью, и пожала плечами. Пусть думает, что хочет, мне без разницы, пока его умозаключения не представляют для меня опасности. Я-то знаю правду: если я знаю, что сказать, это не значит, что я могу почувствовать чью-то там душу, это глупость. Для меня и своя душа – те ещё потёмки.

***

Наша "компания пришибленных на голову", как нас именовали за спиной окружающие и как в узком кругу именовали себя мы, значительно разрослась. Ко мне, Тане и Вику с переменной в виде одной ведьмы, студентки "Академии ведовства", добавились Вира, двойник Тани, Дима и двойник Вика, который появился в Академии через день после этого лоботряса. Последний, конечно, оказался педантом до мозга костей в отличии от нашего раздолбая, но это не отменяет в нём готовности на любой движ кроме валидола и похорон. Пусть наши двойники и были противоположностью нас самих по некоторым пунктам, кое-что нас всех всё же объединяло – отсутствие здравости в идеях на тему "как себя развлечь" и то, что мы были теми ещё авантюристами.

– Кира вчера вернулась с практики, – как-то проинформировал нас Вик. – Зовёт нас всех поболтать со своей бабулей, говорит заскучала старушка, давно мы её не навещали.

Кира, та самая ведьма, о которой я говорила, была женской версией Виктора. Единственное, что её от него отличало кроме пола и внешности, это стиль. Если Вик был спонтанным результатом запретной любви панковской и готской культуры, то наша дражайшая подруга одевалась как заправский хиппи, пусть их образ жизни и не вела.

Бабуля её была ведьмой давно усопшей, личность у неё ещё более эксцентричная, чем у её внучки – что в общем-то нормально для ведьмы. Но когда мы проводили ведьмовской спиритический ритуал по её вызову, где Кира колдовала с пентаграммой, энергопотоками и прочим, Вик и Таня читали заговор, а я держала поле, чтобы прошла лишь одна душа – почему-то из всей нашей компании это лучше всего удавалось именно мне – она являлась всегда и говорила с нами очень охотно. Правда почему-то только если мы проводили этот ритуал в какой-нибудь заброшке, остальные места она почему-то принципиально не признавала.