Она моргнула, не веря.

Он повернулся к ней, глаза блеснули.

— Приведи себя в порядок. Через двадцать минут — ужин. Иначе… я съем тебя.

Голос был спокоен, но в нём звучала опасная насмешка.

Яна вздрогнула так сильно, что едва не уронила сумку, и пулей метнулась в ванную.

Дверь захлопнулась. Она прислонилась к плитке, тяжело дыша. Холодная вода быстро побежала из крана, она подставила ладони, пытаясь остыть.

Снаружи Павел тихо усмехнулся.

Она боится. Но не убегает. Значит, всё идёт так, как должно.

Стол был накрыт так, словно готовился для деловой встречи: фарфор, серебро, бокалы. Яна чувствовала себя чужой среди этой роскоши. Она села осторожно, будто боялась испачкать скатерть своим присутствием.

Павел налил вина себе, ей — воды. Усмехнулся уголком губ:

— Ты выглядишь так, словно пришла на казнь. Расслабься. Это всего лишь ужин, не последний в твоей жизни.

— Спасибо за уточнение, — тихо пробормотала Яна, глядя в тарелку.

— О, у тебя есть чувство юмора, — протянул он с лёгким сарказмом. — Это радует.

Она хотела огрызнуться, но язык словно прилип к нёбу. Его взгляд был слишком холодным, слишком внимательным.

— Начнём с правил, — сказал он ровно, откинувшись на спинку стула. — Первое: завтра мы едем покупать тебе одежду.

Яна вскинула глаза.

— У меня есть одежда.

— Правда? — Павел обвёл её взглядом с головы до ног. — Неужели ты думаешь, что с этим гардеробом впишешься в мой мир?

Она вспыхнула, пальцы сжали вилку.

— Мне не нужна чужая милостыня.

Он наклонился вперёд, и его взгляд пронзил её, как игла.

— Это не милостыня. Это приказ.

Тишина повисла, густая, как смола. Яна почувствовала, что слова застряли в горле. Хотелось бросить ему вызов, закричать: «Нет!» . Но под этим взглядом сопротивление растворялось.

Она медленно кивнула.

Павел удовлетворённо улыбнулся.

— Вот и отлично. Я люблю, когда меня понимают с полуслова.

Он снова откинулся назад и спокойно взял бокал. А у Яны внутри всё кипело. Но она молчала.

Сарказм у него льётся, как вино. А я… я снова киваю.

С самого утра Яна чувствовала себя приговорённой. Машина мягко скользила по улицам, а она смотрела в окно и надеялась, что, может быть, всё это окажется сном. Но Павел сидел рядом — слишком реальный, слишком уверенный.

Они остановились у бутика, где витрины сияли золотом и зеркалами. Уже на пороге Яна попыталась возразить:

— Мне и правда не нужно столько вещей…

— Не нужно? — Павел усмехнулся. — Ты сама слышала это слово? Вчера твоя семья чуть не продала тебя в рабство, а сегодня ты споришь со мной о платьях. Впечатляющая логика.

Её щеки вспыхнули. Она хотела огрызнуться, но промолчала.

Внутри было слишком светло, слишком дорого. Продавщицы улыбались Павлу, как котята перед хозяином, и с первого взгляда «примерили» Яну на его руку.

— Вот это будет идеально, — запела одна, вытаскивая платье за платьем. — Такая свежесть, такая нежность, настоящая девушка рядом с таким мужчиной…

Яна чуть не провалилась сквозь пол. Она пробовала отговориться, но под его взглядом выходила из примерочной снова и снова.

И всё шло ещё терпимо — пока они не дошли до отдела нижнего белья.

Яна резко остановилась:

— Нет.

— Что «нет»? — он посмотрел на неё спокойно, но в уголках губ дрогнула усмешка.

— Я не буду… это… — она махнула рукой на витрины с кружевом и шёлком.

Павел сделал шаг ближе. Его голос стал тише, но от этого только опаснее:

— Я сказал — будешь.

Она застыла. Внутри всё протестовало. Но его глаза… этот взгляд ломал любые «нет».

Продавщица уже протягивала ему набор кружевного белья. Павел даже не посмотрел на неё, только бросил коротко:

— Принесите весь ассортимент её размера.

Яна вспыхнула до корней волос. Её хотелось провалиться под землю. Но она увидела, как он чуть усмехнулся — будто наслаждался её смущением.

И поняла: сопротивляться здесь бессмысленно.

Она стиснула зубы, прошептала:

— Хорошо…

— Вот и умница, — сказал он ровно. — Я люблю, когда ты слушаешься.

Она прятала глаза, выходя из примерочной в очередном кружеве. А он сидел в кресле и смотрел. Не грубо. Не похотливо. Властно. Как хозяин, проверяющий свою собственность.

Она упрямо сопротивлялась. Каждый её взгляд — вызов, каждое «нет» — маленький бунт. Павла это не злило. Наоборот. Забавляло.

Слишком часто он видел женщин, готовых падать к его ногам за одну только улыбку. А эта девчонка, студентка без гроша в кармане, стояла в дорогом бутике и пыталась спорить с ним, будто у неё был выбор.

Он сидел в кресле, наблюдал за её реакциями и усмехался про себя. Щёки горят, руки дрожат, но идёт в примерочную снова и снова. И всё ради того, чтобы не выдержать его взгляда.

А потом она вышла. В белье.

И внутри у него всё взорвалось.

В тот момент пришлось собрать всю силу воли, чтобы остаться сидеть спокойно.

Серая мышка? Да какой там. Под тряпьём пряталась идеальная фигура. Плоский живот, округлые бёдра, грудь — крепкая, упругая, не показная, но такая, какой не снилось ни одной силиконовой кукле, которых он встречал сотни.

Он сам пожалел о том, что придумал этот «эксперимент». Но уже было поздно: картинка врезалась в память.

Вернёмся домой — и она будет в моей постели.

Он сжал кулаки, отводя взгляд. Внутри бурлило пламя, но он привык держать его под контролем.

И всё же одна мысль не отпускала. Что-то смущало. Слишком чистый, наивный взгляд. Слишком резкая реакция на каждую его фразу. Слишком сильный страх перед тем, чего она не знала.

Неужели?..

Он усмехнулся своим мыслям. Да бред. С таким телом в двадцать два года?

И всё же… стоило уточнить.

Стол был накрыт на двоих. Сдержанная роскошь: бокалы, свечи, блюда, которые она в жизни бы не приготовила. Яна сидела напротив, ссутулившись, словно надеялась спрятаться за тарелкой.

Павел откинулся в кресле и с усмешкой сказал:

— Сегодня ужин в формате викторины. Отвечаешь честно — мы едим дальше. Врёшь — я это увижу.

— Это… шутка? — осторожно спросила Яна.

— Я никогда не шучу. — Его глаза блеснули.

Он сделал глоток вина и задал первый вопрос:

— Любимый предмет в университете?

Яна моргнула, сбитая с толку.

— Литература…