Ещё оказалось, что многие студенты приехали на Шикотан для того, чтобы заработать денег. И не только студенты, а и преподаватели. И оказалось, что на заводах есть очень высокооплачиваемая работа. Правда и очень тяжёлая. Например — колоть лёд в льдогенераторной, где и холодно и ломом приходится работать всю смену. Или — ящики с консервами штабелевать на складах.

С моей физической подготовкой складывать баночки в машину мне было скучно и я напросился в бригаду на склад. Там работали третьекурсники — крепкие ребята и брать меня сначала отказались, но потом дня через два сами подошли и позвали в бригаду. После мойки и сушки банки нужно было сложить в ящик, а ящик на тележку в штабель. Так вот я эти ящики складывал, словно карты тасовал.

Тележку потом укатывали на склад выдержки, где консервы лежали определённое время — вызревали. Потом их перебирали и, если не было вздутия, отправляли на наклейку этикеток. После этого снова тарировали и отвозили на склад хранения.

Грузчиками работали ребята — третьекурсники, ранее уже побывавшие на Шикотане и знавшие «всю стройотрядовскую кухню», ну и все «рыбные», так сказать, места. Двоих ребят я знал неплохо. Это были музыканты вузовского ансамбля: Кушнир Саша и Беляев Сергей. С ними я репетировал новогодний вечер и, наверное их веское слово повлияло на решение коллектива: «брать-не брать» меня в бригаду.

Теперь на складе я хоть мог поддерживать в тонусе тело, оперируя ящиками, как спортивными снарядами. Причём можно было дозировать нагрузку, беря и по два, и по три ящика, и забрасывая их на верхние ряды штабелей.

Теперь, когда работа для меня стала спортом, я морально успокоился, иногда посмеиваясь мысленно, что за тренировку мне ещё и деньги заплатят.

Во время перекуров (я уже бросил эту вредную привычку) ребята введали у меня всё, а я и не скрывал ничего, особо. Наоборот, выслушав мою историю, все ребята сошлись на мнении, что мне просто сильно повезло. Ну, конечно, ещё и мой талант рисовальщика сыграл, как они решили, большую роль. Я их шокировал, когда на ящичном стеллаже за пятнадцать минут нарисовал мелом их бригаду. В полный рост.

Так они потом этот ящичный стеллаж не разбирали дольше положенного срока. А стройотрядовские отцы-командиры прислали фотографа, который заснял мою картину вместе с сидящими перед ним «оригинальными лицами». Очень хорошо получилась фотография.

Иногда сайры на заводе не было, ведь сайру привозили на заводы после ночного лова, а иногда улова или совсем не было, или сайры на все заводы не хватало. Тогда устраивался санитарный день. И тогда мы — грузчики — имели выходной день. А я гулял с Ларисой, рисуя её на фоне Шикотанских пейзажей. Иногда мы с ней целовались. Но это как-то происходило спонтанно и поцелуи на наших дальнейших отношениях не отражались. Мы были с ней странными друзьями. Похоже, что она нашими поцелуями пыталась разбудить в себе чувство, но оно не пробуждалось. А я, чувствуя это, страдал и «кобелировал» направо и налево. С разрешения Ларисы, между прочим. И это меня больше всего «убивало». Ведь, разрешая мне «контакты на стороне», она и себе оставляла свободу для действий. И я даже как-то увидел, что она танцует с каким-то Астраханцем. Крупным таким парнем, но рыхловатым. Они весело хихикали, а потом вместе гуляли. О, как я изнывал от ревности, желая этому, Валере, открутить голову. Она даже потом познакомила нас, сска, и я должен был пожимать этому хлыщу, руку. Правда сжал я её достаточно крепко, чтобы показать ему мою нерасположенность к дальнейшему общению.

Я психанул и в эту ночь не пошёл на работу и она пришла ко мне сама. Но снова дальше поцелуев у нас ничего не было. Может быть, ясли бы я приложил больше настойчивости, то что-то между нами бы и произошло, но я не хотел «утреннего разочарования» и того стыдливого состояния двух чужих людей, сделавших «это» просто так. Потом, нацеловавшись, она сказала мне спасибо и ушла. А я ушёл на смену.

Вот так мы и жили, хе-хе… Спали врозь, как говорится…

На футболе, организованном между заводами и институтами, я подрался с одним «вербованным». Он в наглую ударил меня сзади по ногам, пока я выковыривал мяч из ямы и травы на поле. Я аж подлетел, так он меня «скосил».

Судья, такой же «вербованный», дал этому дебилу предупреждение, а я пообещал после матча потревожить его печень. Обещание я своё сдержал сразу после финального свистка. Тем более, что он сам ко мне подошёл. Он замахнулся. Я поднырнул под его руку и потихоньку пробил правой рукой ему в живот, левой в печень, правой снова в живот. Можно было бы срубить его и одним ударом, но кто тогда оценит моё искусство? А так, оценили, да…

Потом мы выиграли конкурс художественной самодеятельности, потом была всеобщая пьянка в лесу. Потом уехали третьекурсники и моя Лариска. Потом я вообще «положил» на работу, ушёл в загул и очнулся только дня через три в бараке у каких-то «вербованных» девчонок. Оказалось, я участвовал в дне рождения одной из них. Вместе с гитарой, да. Как без неё? С гитарой я больше не расставался, пока нас сова не посадили на плашкоут и не отвезли на тот же «Советский Союз». Трое суток пьянки с закуской в виде копчёной сайры, и я дома. Мы все дома…

Тяжёлая была практика, но познавательная во всех отношениях. Где меня научили варить брагу, солить рыбу, воровать рыбу, воровать консервы, пить…

Кстати, после коллективного похода в лес, мы опылились каким-то растением и «подцепили» сумаховый дерматит, с которым не справился даже Флибер. И нам пришлось недели две обрабатывать его марганцовым раствором. Баскаков Саша умудрился перенести сию заразу на свои мудья и был вынужден ежедневно купать своё хозяйство в банке, насилуя сиим неприглядным видом наши благородные взоры. Короче, вспомнить было много чего. Ну и производство консервированной сайры мы узнали. Польза от студенческого отряда безусловно была.

[1] — Ах, черт побери! — сказал король. — Какая получается неприятность! Что делать, маркиз?

— Танцевать, конечно!

[2] https://rutube.ru/video/adb5f26d5e1b521df44720cbac17f847/?r=plwd

Ты признайся, любовь моя,

В том, что я — не твой единственный.

Скрыла в сердце ты от меня

Всю историю прежней жизни.

Я теперь — не мечта твоя

И любовь настоящая тоже не я.

Я — бальзам с горьковатым вкусом —

Не пытайся испить…

Почему мне чужой ты вдруг стала?

Почему ты быть перестала собой?

Почему ты мне тогда не сказала:

«Кто не любит — не встретит любовь».

Что случилось вдруг с нашим счастьем,

Там где смех иблагодать?

Почему холода и ненастья

Декорацией стали опять.

Я теперь — не мечта твоя

И любовь настоящая тоже не я.

Я — бальзам с горьковатым вкусом —

Не пытайся испить.

Почему мне чужой ты вдруг стала?

Почему ты быть перестала собой?

Почему ты мне тогда не сказала:

«Кто не любит — не встретит любовь».

А когда наступит вечер,

Как волной мои грёзы смоет

И печаль в моем бедном сердце

Разольется шире, чем море,

Шире, чем море…

Почему ты мне тогда не сказала:

«Кто не любит — не встретит любовь».

Что случилось вдруг с нашим счастьем,

Там где смех иблагодать?

Почему холода и ненастья

Декорацией стали опять.

Я теперь — не мечта твоя

И любовь настоящая тоже не я.

Я — бальзам с горьковатым вкусом —

Не пытайся испить…

Почему ты мне тогда не сказала:

«Кто не любит — не встретит любовь».

Весёлым и беспечным я всем понравился больше и по институту поползли истории о моих похождениях. Как я оседлал корову, и скакал на ней, как ковбой. Как заставил ходить по струнке барак вербованных, куда был приглашён на день рождения, как сходил один на «край света» туда и обратно за один день.