Это и так было ясно. Поэтому взгляд лишь требовательно задержался на нём, заставляя продолжить. Но в разговор неожиданно вмешался новый голос.
– Почему?
Рейчел. Вопрос прозвучал неожиданно, но уверенно. Дэвид перевёл взгляд, теперь уже не на пустоту и не на стол – на неё. И момент настал: раз Рейчел стала частью Фонда Каслмана, скрывать от неё было уже невозможно.
Знак согласия был понят. Дэвид снова взял слово.
– Всё упирается в процесс одобрения FDA и в те годы, что уходят на это.
Он потянулся за салфеткой, разгладил её на столе и быстрыми штрихами вывел простую схему. Чернила ручки оставляли едва слышный скрип по рыхлой поверхности бумаги, а в воздухе витал тонкий запах кофе и жареного хлеба.
– Сейчас для болезни Каслмана используется препарат А. Мы же добиваемся регистрации новых средств – условно назовём их B и C – для тех, кому А уже не помогает. Если FDA получит заявки на оба одновременно, как думаете, что они сделают?
Рейчел, подперев щёку ладонью, чуть прищурилась:
– Неужели… заставят выбирать?
– Именно. Агентство поставит их друг против друга и выберет то, что сильнее. Потому и порядок имеет решающее значение.
Он кивнул и продолжил, линии на салфетке переплетались в схему.
– Сначала выдвигаем B, потому что А не работает. Потом выясняется: часть пациентов не реагирует ни на А, ни на B. Тогда остаётся идти к C. И тут уж шаг за шагом – иначе никак.
– Значит, и порядок в "Русской рулетке" меняется?
– Совершенно верно. Параллельного развития быть не может.
Картина складывалась запутанная, но вывод был прост: правила игры переписаны. Марафон превратился в эстафету. Пока бегун В не пересечёт финишную черту, бегуну С даже не дадут стартовый пистолет.
– А теперь учитываем десятилетний срок. По расчётам… если В будет пробиваться к одобрению дольше трёх лет, С становится попросту недостижим.
Три года – вот отсечка. Успеем – будет шанс крутить рулетку дальше. Для Дэвида важен препарат B. Для Сергея Платонова – C.
"Если бы можно было поставить своё лечение на первое место… но и этого выхода нет".
– В этом плане роль В ключевая. Академическое сообщество уверено: работает только А. Надо доказать, что В эффективнее. Только так откроется путь к С.
Безупречные результаты были необходимы. В прошлой жизни таким оружием стал рапамицин – именно он показал ошеломляющий эффект. Попробовать прорваться сразу к С значило рискнуть всем и потерять всё.
– Давайте считать бюджет, исходя из того, что первыми пойдут клинические испытания рапамицина. Сколько нужно уже в этом году?
Дэвид поднял глаза, в которых по-прежнему клубилось сомнение.
– Ты… правда уверен, что рапамицин – верный путь?
Он сам считал этот препарат самым перспективным. Но колебание имело вескую причину.
– У нас ведь даже базовых исследований пока нет. Не слишком ли это поспешно?
Фактов не существовало – лишь смутная догадка, что "красные пятна – не норма". А теперь речь шла о прыжке сразу в клинику. Для Дэвида это звучало как безумие.
Но на лице его собеседника играла уверенная улыбка:
– Нужно готовиться заранее. Есть шанс на положительный результат – значит, пора искать деньги уже сейчас. Сбор средств занимает месяцы, а порой годы. Ждать окончания исследований – значит потерять время.
– Возможно, ты прав… но…, – пробормотал Дэвид.
– Сколько потребуется?
До создания собственного хедж-фонда оставался год, может, полтора. Все расходы ложились на плечи одного человека. Вопрос лишь в объёме.
– К маю понадобится пятьдесят миллионов, чтобы начать, – наконец сказал Дэвид.
Такая сумма пока была по силам – сто миллионов лежали в распоряжении. Но дальше звучало хуже.
– А чтобы дойти до полноценных клинических испытаний… к концу года нужно не меньше четырёхсот миллионов.
В воздухе повис тяжёлый ком, будто гул далёкого грома.
– Это требование FDA, – объяснил Дэвид, постукивая ручкой по столу. – Нужно заранее подтвердить финансовую состоятельность. Если денег не хватит и испытания придётся остановить на полпути – пациенты воспримут это как предательство.
Здравый смысл в этом условии был очевиден: сначала бюджет, потом исследования.
– А если попробовать через партнёрство с фармацевтической компанией? – осторожно предложила Рейчел, слегка наклонившись вперёд.
– Увы, – Дэвид лишь покачал головой. – С "Кайз" уже говорил. Они владеют правами на рапамицин и начали с лицензий и отчислений. Даже не захотели обсуждать равное сотрудничество.
Значит, остаётся собрать всю сумму самим. Четыреста миллионов. Цифра висела в воздухе, будто тяжёлое гирьё, и глухо давила на виски.
– Может, можно сократить расходы? – прозвучал вопрос, больше похожий на надежду.
– Практически невозможно, – последовал ответ. – Даже базовые траты колоссальны: проектирование испытаний, переговоры с больницами, подбор персонала, сбор и анализ данных. Всё это превращается в длинный, дорогой список.
Шуршание бумаг, тихий скрип стула, запах холодного кофе – рабочий вечер затягивался. В момент, когда детали согласовывались с Дэвидом, резкий звонок разорвал атмосферу.
Рингтон протянулся серебристой нитью – на экране высветилось имя Добби.
"Ты где? Пирс тебя ищет."
Основная работа оставалась в "Голдмане". Фонд Каслмана и серые инвестиции – лишь побочные занятия. Пришлось срочно свернуть разговор и вернуться к главным обязанностям. Документы закончили выстраиваться в аккуратные стопки уже ближе к полуночи. Именно тогда должно было появиться знакомое уведомление.
"Пусть… хоть бы сегодня…"
То, что раньше воспринималось как вестник беды, на этот раз ожидалось с нетерпением. На экране вспыхнуло окошко:
"Дата смерти: 11 марта 2023"
"Оставшееся время: 3 329 дней"
Шанс выживания: 6,1% (+2,3 п.п.)"
Рост! Вчерашние 3,8% превратились в шесть с лишним. Всего лишь после того, как с Дэвидом наметили новый план. Даже без практических шагов цифры изменились. Достаточно указать правильное направление – и система сразу реагирует.
Значит, путь выбран верно. Рапамициновый проект обязан стартовать в течение трёх лет.
До конца года нужно четыреста миллионов. На бумаге задача выглядела почти простой: увеличить нынешние сто миллионов вчетверо. 2014-й – начало биотехнологического бума. Лучшие компании в те времена показывали доходность за триста процентов. Достаточно вложить капитал в таких фаворитов – и целевая сумма соберётся сама собой. А там ещё переворот на Украине, референдум в Крыму и восстание на Донбассе. И везде нужны деньги и нигде желательно не засветиться, хотя бы до поры до времени, особенно с Донбассом, ведь будет ещё и двадцать второй год.
По деньгам кажется, что всё будто слишком легко. Но подвох ясен перец жёсткий. К концу года семена окажутся полностью извлечёнными из земли. Если вложить всё и тут же забрать, останется пустое поле. Деньги сгорят, словно сухая трава в костре, и снова придётся начинать с нуля.
Хотя… не совсем с нуля. Всегда есть возможность брать комиссию с "теневых" инвесторов. Джерард, Джуди, Фергюсон – вложенные ими средства уже распухли до ста пятидесяти миллионов.
Если удастся выжать триста процентов доходности и удержать половину прибыли, в руках окажется порядка трёхсот миллионов. Но для этого нужно время – целый год. Год ожидания, пока деньги будут зреть, словно зерно в амбаре, пока ростки не превратятся в колосья. Из груди вырвался тяжёлый, хрипловатый вздох. Ещё вчера казалось, что карманы полны, и ни тени сожаления не лежит на душе. А уже сегодня мысль о том, чтобы ухватиться за полу пиджака Джерарда, казалась вполне реальной.
Воздух в офисе пах пересохшей бумагой и выдохшимся кофе. В этот момент поверх перегородки неожиданно показалось лицо Добби – чуть растрёпанные волосы, глаза блестят от возбуждения.
