— Для аппетита? Не поможет. Мне, во всяком случае.

— И мне не поможет. Я просто подумал: стоит поинтересоваться, не нашел ли Джекобсон что-нибудь.

Гараж был длинный, низкий, со стеклянным потолком, сияющий от света висящих ламп, очень чистый и опрятный. Джекобсон возился в дальнем углу над изувеченным «коронадо» Харлоу, они увидели его сразу, как только со скрежетом открыли металлическую дверь. Он выпрямился, поднял руку, показывая, что заметил Мак-Элпайна и Даннета, и снова занялся осмотром машины. Даннет притворил дверь и спросил спокойно:

— Где же остальные механики?

— Тебе пора бы уже знать, что Джекобсон занимается работой над пострадавшими машинами всегда только в одиночку. Слишком низок уровень остальных механиков, считает он. Говорит, что они не заметят причину аварии или, еще хуже, уничтожат ее своей грубой работой.

Оба прошли вперед и стали молча наблюдать, как Джекобсон возится с поврежденной тормозной гидравлической системой. Но не только они наблюдали за ним. В открытом окне крыши, прямо над ними, незаметный для находящихся внизу, поблескивал отраженным светом мощных ламп некий металлический предмет. Это была восьмимиллиметровая кинокамера. Держащие эту камеру руки сейчас вовсе не тряслись. Это были руки Джонни Харлоу. Лицо его было бесстрастное и совершенно трезвое.

— Итак? — спросил Мак-Элпайн. Джекобсон выпрямился, потирая поясницу.

— Ничего. Ничего нет. Подвеска, тормоза, двигатель, трансмиссия, шины, рулевое управление — все в порядке, все о'кей!

— Но руль…

— Срезан при ударе, когда Харлоу загородил дорогу Джету. И не говорите, что у него отказало рулевое управление и именно из-за этого все произошло, мистер Мак-Элпайн. Совпадение совпадением, но это было бы уже чересчур.

— Значит, мы блуждаем впотьмах? — спросил Даннет.

— Все ясно как божий день, я настаиваю на этом. Водительский просчет. Старейшая причина.

— Водительский просчет. — Даннет покачал головой. — Джонни Харлоу не допустил бы этого ни за что в жизни.

Джекобсон улыбнулся, но глаза его оставались холодными:

— Хотел бы я знать, что сказал бы на этот счет дух Джету.

— Это едва ли что-нибудь прояснило, — проговорил Мак-Элпайн. — Пошли-ка в гостиницу. Вы еще даже не поели, Джекобсон. — Он взглянул на Даннета. — Стаканчик в баре перед сном, думаю, нам не помешает, потом наведаемся к Джонни.

— И только напрасно потеряете время, сэр. К вашему приходу он уже будет пьян в стельку. — Уверенно сказал Джекобсон.

Мак-Элпайн внимательно посмотрел на него, потом очень медленно, после долгой паузы произнес:

— Он еще чемпион мира. Он еще номер первый в команде «Коронадо».

— Так… значит, это все еще так?

— А вы хотите, чтобы было иначе?

Джекобсон направился к умывальнику, чтобы вымыть руки, и не оборачиваясь, сказал:

— Вы здесь босс, мистер Мак-Элпайн.

Мак-Элпайн ничего не ответил. Наконец Джекобсон вытер руки, все трое вышли в полном молчании из гаража и закрыли тяжелую металлическую дверь за собой.

Наполовину высунув голову из-за конька двускатной крыши, Харлоу видел, как трое мужчин шагают по ярко освещенной дорожке. Как только они скрылись за углом, он сразу же осторожно скользнул к раскрытому окну и протиснулся внутрь, нащупывая ногой металлическую балку фермы гаража. Балансируя на балке, он вынул из внутреннего кармана электрический фонарик (Джекобсон, уходя, выключил свет) и направил луч вниз. До бетонированного пола было около трех метров.

Харлоу присел, ухватился руками за балку, повис на ней и разжал руки. Приземлился он легко и бесшумно, потом подошел к распределительному щиту, врубил освещение и направился к своему «коронадо». Он имел с собой не только восьмимиллиметровую кинокамеру, но и миниатюрный фотоаппарат со вспышкой.

Джонни взял ветошь, начисто протер подвеску, систему подачи горючего, карбюратор и гидравлическую систему управления. Несколько раз сфотографировал каждую протертую деталь, потом вымазал тряпку маслом и грязью и быстро измазал ею все поверхности, которые им были протерты, а тряпку бросил в металлическое ведро для мусора.

Подойдя к двери, он подергал ручку. — Дверь была закрыта на замок, и взламывать ее в планы Харлоу не входило, он не желал оставлять следы своего посещения. Он еще раз быстро осмотрел гараж.

Слева от него на стене на двух прямоугольных кронштейнах висела легкая деревянная лестница, которая, по всей видимости, предназначалась для мытья окон. Под ней в углу он обнаружил моток веревки.

Харлоу снял лестницу, прислонил ее к металлической балке, потом вернулся к двери и выключил свет. Подсвечивая себе карманным фонариком, он, взяв с собой веревку,  взобрался по лестнице на балку. Оттуда после нескольких попыток, поднимая лестницу руками, ему удалось зацепить за кронштейн на стене низ лестницы. Затем, перекинув конец веревки вокруг верхней перекладины лестницы,  он опустил верхний конец лестницы на нужную высоту, затем аккуратно раскачивал его, до тех пор, пока ему с большим трудом не удалось забросить верхний конец лестницы на другой кронштейн. Освободив конец веревки, смотав ее в бухту, Харлоу бросил ее на прежнее место. Добравшись по балке до открытого окна, он, балансируя, поднялся на балке во весь рост, дотянулся до открытой рамы, просунул голову и плечи в окно, подтянулся и растворился в ночной темноте.

Мак-Элпайн и Даннет долго сидели за столом в опустевшем баре, молча потягивая шотландское виски. Мак-Элпайн поднял свой стакан и улыбнувшись невесело, произнес:

— Вот и подошел к концу этот прекрасный день. Господи, как же я устал.

— Значит, вы окончательно решили, Джеймс. Харлоу остается. Это не из-за того, что Джекобсон уж слишком безапелляционно настаивает, что отказа техники не было? 

Харлоу бежал по ярко освещенной улице. Внезапно он остановился. — Двое высоких человека шли ему навстречу. Он заколебался, потом быстро огляделся и нырнул в нишу перед входом в магазин. Он стоял неподвижно, прижавшись к зданию, пока те двое проходили мимо: это были Николо Траккиа и Вилли Нойбауэр, поглощенные серьезным и важным разговором. Как только они прошли мимо, Харлоу вышел из своего укрытия, осторожно огляделся по сторонам, подождал, пока Траккиа и Нойбауэр не скрылись за углом, и снова бросился бежать..

Мак-Элпайн допил стакан и вопросительно взглянул на Даннета:

— Ты считаешь, что я не прав?

— Не знаю, но полагаю, что всем придется с этим смириться.

— Придется.

Они поднялись и, кивнув на прощание бармену, вышли.

Харлоу бежал в направлении неоновой рекламы отеля. Перейдя на шаг, он миновал главный вход, свернул вправо на аллейку, прошел по ней до пожарной лестницы и начал быстро подниматься. Его движения были твердыми и уверенными с хорошей координацией, а лицо совершенно бесстрастным, лишь глаза блестели, выражая удовлетворение. В них светилась решимость все предусмотревшего человека, знающего, что ему следует делать.

Мак-Элпайн и Даннет остановились перед дверью с номером 412. Лицо Мак-Элпайна выражало тревогу и озабоченность одновременно. Лицо Даннета, как ни странно, было спокойно. Костяшками пальцев Мак-Элпайн громко постучал в дверь. Никакого ответа. Мак-Элпайн со злостью посмотрел на занывшие суставы, взглянул на Даннета и еще яростнее забарабанил в дверь. Даннет воздержался от комментариев, слова в данном случае были излишни.

Добравшись до четвертого этажа, Харлоу перемахнул через перила и влез в открытое окно. Номер был маленьким. На полу валялся брошенный им открытый чемодан и разбросано почти все его содержимое. Возле кровати на тумбочке стояла настольная лампа, тускло освещавшая комнату, и наполовину пустая бутылка виски. Харлоу закрыл окно под аккомпанемент непрекращающегося стука в дверь. Голос Мак-Элпайна был высоким и злым: