Он помолчал, теребя рукав. Но обида и несправедливость искали выход.
— Слушайте, я тут… ну, такое дело. Кошелёк. Вернул, значит. А он… этот тип… жирный такой… он на меня посмотрел, будто я его уже обчистил и просто… ну, знаете… решил вернуть из жалости! Или издевательства! Смысл вообще был… в чём?
Смерть чуть склонил голову.
— ВЫ ИСКАЛИ СМЫСЛ В БЛАГОДАРНОСТИ. ЭТО НЕВЕРНЫЙ ПАРАМЕТР ДЛЯ ВЫЧИСЛЕНИЙ.
— Да при чём тут благодарность… — начал закипать Проныра. — Просто… хоть бы спасибо сказал! Хоть слово! А то получается, я и денег не получил, и… и вором в его глазах остался! Это ж… это ж нечестно! Это глупо!
— СПРАВЕДЛИВОСТЬ — ЭТО КОНЦЕПЦИЯ. КАК И ВРЕМЯ ПО СРЕДАМ. ОНА ГИБКАЯ.
Проныра открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент их частную беседу о структуре мироздания прервали. К столику, покачиваясь, подошёл капрал Шноббс. В одной руке он держал дымящуюся сосиску на палочке сомнительного происхождения.
— О, Проныра! Живой! — прошамкал он, обдав их запахом жареного жира. — Слыхал, ты вчера страже такие сказки рассказывал про шляпы и конец света, сержант Колон до сих пор икает. А это что с тобой, родственник приехал? С побережья, что ли? Больно бледный.
Шноббс ткнул сосиской в сторону Смерти.
У Проныры внутри всё сжалось в ледяной комок размером с медяк.
— Он… э-э… он не… Шнобби, иди отсюда, а?
Смерть молча перевёл свой взгляд на капрала. Он ничего не сделал. Он просто посмотрел. Шноббс замер. Его глуповатая ухмылка сползла с лица. Сосиска в его руке перестала дымиться. Он вдруг почувствовал себя очень маленьким, очень хрупким и совершенно прозрачным.
— Э-э… да я, собственно, уже иду, — пробормотал он, попятился и быстро ретировался к столу, где сержант Колон пытался объяснить гному преимущества дубинки перед топором в условиях городской застройки.
Пауза, нарушенная их вторжением, снова повисла над столом.
Смерть подождал, пока шум в таверне не вернётся к своему обычному уровню. Затем он произнёс, глядя не на Проныру, а куда-то сквозь него, в точку, где, вероятно, сходились все причинно-следственные связи.
— ПРЯМОЙ ПУТЬ ОТ ТОЧКИ А К ТОЧКЕ Б ЭФФЕКТИВЕН. ДЛЯ ПАДАЮЩИХ КАМНЕЙ. И СТРЕЛ. ЛЮДИ, КАК ВЫЯСНЯЕТСЯ, УСТРОЕНЫ СЛОЖНЕЕ.
Он сделал паузу, словно давая этой мысли укорениться.
— ВЫЯСНЯЕТСЯ, ЧТО ИНОГДА ПРАВИЛЬНЫЙ ПУТЬ — ЭТО ТОТ, КОТОРЫЙ ДЕЛАЕТ ПЕТЛЮ. ЧТОБЫ ВЕРНУТЬСЯ В НАЧАЛО, НО УЖЕ ДРУГИМ.
После этого он встал. Плавно, без единого лишнего движения. Его фигура на мгновение заслонила свет от чадящей лампы, а затем просто растворилась в галдящей толпе, словно её никогда и не было. Кружка с нетронутым пивом осталась на столе.
Проныра сидел один. Он смотрел на своё разбавленное пиво, потом на пустой стул напротив. Петля. Вернуться другим. Он не искал благодарности. Не искал награды. Он просто вернул кошелёк. Потому что… потому что так было нужно. Не миру. Не торговцу. Ему самому.
И этого, к его собственному изумлению, оказалось достаточно.
Он вышел из «Барабана», когда город уже погружался в густые, фиолетовые сумерки. Воздух стал прохладнее, и с реки потянуло знакомой, родной сыростью. Шум таверны остался за спиной, сменившись более тихими, вечерними звуками города.
Проныра шёл, не разбирая дороги, и ноги сами вынесли его на знакомую улицу. Он остановился.
Прямо перед ним была она. Пустующая лавка.
Вывеска «СДАЁТСЯ» уныло покосилась, краска на рамах облупилась, а в витрине, покрытой слоем многолетней пыли, отражался усталый закат.
Раньше взгляд на это место запускал в его голове целый, разворачивающийся с ужасающей скоростью свиток. Список всех возможных катастроф. Налоги, которые его разорят. Рэкет со стороны Гильдии Торговцев. Поставщики, которые подсунут гниль. Недовольные клиенты, которые пожалуются страже. Пожар. Наводнение. Внезапное нашествие говорящих тараканов с философскими претензиями. Этот список был бесконечным, и каждый его пункт кричал громче предыдущего, парализуя волю.
Сейчас он смотрел на ту же самую обшарпанную лавку. И список никуда не делся. Он всё ещё был там, в его голове, такой же длинный и пугающий.
Но он стал тише.
Словно кто-то прикрутил громкость. А рядом с ним, настойчиво и упрямо, звучала другая мысль. Мысль, подкреплённая реальным весом крошечной шестерёнки в его кармане.
Он не думал: «У меня всё получится!». Не чувствовал прилива героической решимости.
Он думал: «А что, если попробовать?».
Просто попробовать. Починить скрипучую дверь. Соскрести старую краску с вывески. Найти одну-единственную вещь для продажи. Не лавку. Не бизнес. Одну вещь.
Он не улыбнулся. Его плечи не расправились. Он всё ещё был Пронырой. Маленьким, напуганным человеком в большом, безразличном городе.
Но паралич прошёл. Страх остался, но он больше не был хозяином. Он стал просто… фоновым шумом. Как гул города.
Проныра постоял ещё мгновение, глядя на своё несбывшееся и, возможно, будущее место. Затем отвернулся. И медленно пошёл дальше по улице, в сгущающиеся тени.
Впервые в жизни он не убегал от своего будущего.
Он просто шёл ему навстречу. Шаг за шагом.
¹ Разумеется, в Анк-Морпорке не было никаких «долларов». Но в голове у Проныры, после недавнего путешествия по калейдоскопу миров, где он видел себя и банкиром, и аферистом международного масштаба, и даже императором галактической конфедерации любителей чая, иногда всплывали странные, чужеродные слова. Он не всегда знал, что они значат, но по внутренним ощущениям «доллар» был чем-то очень весомым. Примерно как кирпич, но который можно съесть.
