Добычу, взятую на норегах ярла Стюра Облаудсона, побитого на Днепровских порогах, у Турбьёрна выкупил сам Хвитсерк. Киевский воевода дал хорошую цену, серебром по четверти веса. Вышло почти три пуда – огромные деньги, почти сотня полновесных гривен.

Стюров же драккар Хвитсерк также без особо труда забрал у Курбата. Тот поначалу вздумал спорить, даже грозился пойти на суд к Великому князю, но воевода лишь широко улыбнулся и бережно погладил рукоять длинного меча, висевшего у того на золочёном поясе. С явным намёком, мол, ну давай, воин, попробуй! Киевский тысяцкий мгновенно стушевался и больше на драккар не зарился. Удачно получилось.

Закупив у знакомых купцов по правильной цене южных товаров, Турбьёрн доверху забил шелками, пряностями, дорогими восточными тканями трюм Морского змея. Драккар, нагруженный под завязку, прилично осел в тёплой речной воде Днепра.

К концу месяца страдника* Турбьёрн принял решение отправляться домой. Однако идти впятером вверх по реке, на вёслах, против течения, с таким богатым грузом, было бы чистым самоубийством – слишком много киевских вольных людей видели гружённый драккар полоцких дружинников. Не очень верилось сотнику Турбьёрну, что власть Великого князя также сильна и непоколебима за пределами его земли. Нужно было поберечься.

– Хирдманов, – задумчиво погладил бороду Хвитсерк, когда Турбьёрн рассказал ему о своих переживаниях, – Я тебе дам. Верных и умелых, не раз ходивших по северному пути. Как дойдёте по Палтэскью, отпустишь их домой. Если иное не будет.

На том и порешили. На следующее утро, едва яркое солнышко показалось на небосклоне, Морской змей, полностью готовый к дальнему плаванию, стоял на одном из причалов. Турбьёрн со своими дружинниками ждали обещанных киевским воеводой хирдманов.

Вот раздался звук цокающих копыт, и на доски причала, звонко топоча, шустро выехали четверо всадников. Трое тут же спешились, передали поводья четвёртому, оставшемуся в седле, сняли седельные сумы и заторопились к сходням.

Двое – огромные, широченные нореги в лучших бронях, с короткими северными мечами на кожаных, шитых серебряными нитями поясах. Флоси удивлённо глянул на своего хевдинга. Да, расщедрился киевский воевода – двух своих хольдов прислал. Кто попало серебро напоказ в поясах не носит!

С закинутыми за спину сумами, двое ловко перемахнули через борт Морского змея, и предстали перед Турбьёрном. Тот едва доставал им до плеча. Третий, совсем маленький, но в броне почти как у самого Хвитсерка, и в закрытом северном шлеме, не торопясь прошагал на борт Морского змея по скинутым сходням.

– Здрав будь, сотник Турбьёрн! – звонко, по-нурмански поздоровался тот, задирая на макушку шлем.

– Здрав будь и ты, Кёль Хвитсерксон, – улыбнувшись, признал Тур сына киевского воеводы, – Верно ли я понял, что твой отец отправляет тебя со мной, в Палтэскью?

– Верно! – кивнул Кёль, – Меня, и двух своих холдов, Торвальда Медвежью Лапу и Хальфдана Морское Сердце.

Названные нореги чуть склонили головы.

– Мой отец велел сопроводить тебя до Палтэскью, переждать у вас зиму, и весной, как сойдёт лёд, возвращаться обратно, в Кенугард, если он не пришлёт весть поступить иначе, – также по-нурмански продолжал сын Хвитсерка.

– Вот как? – задумался Турбьёрн. Киевский воевода чего то опасается настолько, что готов отправить своего сына в далёкий северный город? В сопровождении всего двух воинов? Пусть даже и хольдов. Настолько он доверяет Полоцкому князю?

– Добро, – подумав, решил Турбьёрн, – Занимайте места.

Морской змей, приняв ещё троих хирдманов на борт, неспешно отплыл от Киева вверх по Днепру. Тёплая речная вода, попутный ветер, яркое солнышко. Середина лета, прекрасная погода. Удачное время для возвращения домой. И пусть боги справят, чтобы это возвращение прошло благополучно.

Полоцк встречал своих посланцев радостно. Домой они вернулись без приключений. Никто не пытался ограбить Морского змея, гордо шедшего по середине реки. Несмотря на малое число рук, драккар шёл быстро. Сам Турбьёрн, Флоси Маленький, отроки Некрас, Смышлен, Вешко, воеводин сынок Кёль и двое его хирдманов. Ночевали на берегу, когда придётся в прибрежный селениях, в тёплых избах, когда – на голой земле, укрывшись в тёплые кожаные плащи. Никто и не думал безобразничать. Всё-таки приятно путешествовать, когда кошель полон серебра, и идёшь по обжитым землям, находящимся под защитой Великого князя.

– Сколько живу здесь, не перестаю удивляться, что за дивное племя, словене! – громко говорил Торвальд, в одиночку играючи ворочавший весло на центральном руме, жадно поглядывая на низенькие деревянные избы и работающих на полях смердов, – Хорошая страна Гардарика! Богатая! Нам, людям севера, всегда найдётся, чем тут поживиться!

– Наши фьорды лучше, – лениво отвечал тому Флоси, сидевший с другого борта.

Хирдман легко сошёлся с хольдами Хвитсерка, и они подолгу беседовали, в основном вспоминая, кто, где, кого и как удачно ограбил. Хвастались, одним словом. Турбьёрн, слушая их речи, лишь весело усмехался.

По рассказам того же хольда Торвальда, он в одиночку мог положить хирд матёрых свеев, непременно разрубая каждого пополам. Слушавшие хирдманов варяжские отроки, Некрас, Смышлён, Вешко, и маленький сын воеводы Кёль раскрывали рты.

Хальфдан Морское Сердце, стоявший у кормила, лишь угрюмо помалкивал. Он был не особо разговорчив, однако был опытным мореходом, и умело вёл драккар, огибая мели и пороги, хоть в непроглядный туман, хоть в безлунную ночь. За всё время их путешествия Морской змей ни разу не получил серьёзных повреждений, и это о многом говорило.

– Дивный драккар, – негромко похвалил корабль Морское Сердце. Это были одни из немногих слов, сказанных норегом во время всего их плавания. Турбьёрн не лез с расспросами. Не хочет говорить – его право. Зато другой хольд, Медвежья Лапа, болтал за троих.

В Полоцке их встречали. Ярл Рёнгвальд самолично прибыл на причалы, верхом на чёрном поджаром жеребце. За прошедшее время он научился умело держаться в седле, и сейчас сидел, гордо держа спину. Однако, едва Морской змей причалил, Рёнгвальд ловко спрыгнул с коня, что раньше за ярлом не наблюдалось, и по-братски обнял Турбьёрна.

– Сын воеводы Киевского, Кель Хвитсерксон, и два его спутника, хольды Торвальд Медвежья Лапа и Хальфдан Морское Сердце, – поспешил представить своих спутников Турбьёрн.

– Здрав будь, ярл Рёнгвальд Олафсон! – по-нурмански уважительно поздоровался мальчишка, низко склонив голову. За время плавания Турбьёрн выяснил, что по-словенски Кель говорил не очень хорошо, но приллежно учился. Хольды повторили движение мальчишки. Рёнгвальд внимательно оглядел сына воеводы, едва слышно хмыкнул.

– Будьте моими гостями, – во всеуслышание объявил князь Полоцкий, – Пожалуйте в терем, столы накрыты.

Гостям подали коней. Все, включая варяжских отроков и норегских хольдов, верхом отправились вверх по склону, к крепости.

– А где Геллир? – поравнявшись с братом, спросил Турбьёрн.

– Отъехал, с Сигурдом. К Белоозерским варягам. Со дня на день должны вернуться. Сейчас в тереме всё расскажу.

Преобразился Полоцк. За время, пока Турбьёрн был в отъезде, многое поменялось. Стены, взамен хлипкого частокола, выросли, стали толще и выше. Во многих местах ремонт ещё даже не закончили. Строят толково. Не так конечно, как в Кенугарде, но тоже прилично. Вокруг стен, как грибы после дождя, начали строиться дома, и не низенькие халупы смердов, и крепкие дубовые дома зажиточных ремесленников да торговцев побогаче. Рёнгвальд старался, город берёг, как зеницу. И люд словенский старания своего князя ценил.

Столы в княжеском тереме ломились от яств. Турбьёрну невольно вспомнилось пиршество Великого князя Игоря. Очень похоже. Те же горы мяса, кувшины пива, иные яства. Только люди, сидевшие за столом, в разы лучше да роднее. Тур чинно поздоровался с варягом Яруном и старейшиной Ядвигом.

Последний, казалось, постарел ещё сильнее, хотя Турбьёрн не видел того всего на пару месяцев. А старый варяг внимательно, сухо ответив на приветствие, рассматривал прибывшего мальчишку, сына киевского воеводы Кёля Хвитсерксона. Нехорошо так рассматривал, таким взглядом не на гостя дорого смотрят, а на врага лютого.